Кошачий бог

Захарова Людмила

– Я тоже не очень понимаю твои выражения. Я разведлет, меня так зовут. Иногда «Первый» – это мой служебный позывной, а для домашних я был малыш, вероятно, они погибли вместе с Землей. Нас никто не видит, мы уже слишком высоко.

– Ты очень глупый шпион, но добрый, я чувствую. А мы тебя видели в телескоп, Санька назвал тебя блуждающей звездой, сказочной. Почему у тебя нет имени, как у всех людей?

– Зачем имя? Есть работа, ДНК-метка опознавательная, что дает имя, Уля-Улька-Ульяна? Просто обозначение объекту? Я забываю, что у вас совсем детское развитие цивилизации. Я тоже

всё вижу, понимаю, слышу на больших расстояниях, поэтому нужны заглушки, чтобы разговаривать с одним объектом.

– Ну почему объектом ты называешь живого человека, девушку? На каком языке ты говоришь?

– На любом. Спрошу проще, где есть безопасные места без шумных пыльных дикарей? Это там, куда ты хотела уехать? Можешь показать вектор на карте?

Улька присмотрелась к быстро возникающему рисунку рельефа, сориентировалась, ткнула пальцем.

– Нет-нет, никогда не прикасайся к приборам, они бесконтактные!

– Какие-какие?

– Неважно, я тебя всему научу. Вот, проглоти капсулу, совсем оголодала, это не полезно для живого организма. Я очень рад, что есть человеки, есть жизнь. Вода – в подлокотнике кнопочка, видишь, коснись ее пальчиком, только не сильно.

Соломинка выросла до уровня рта, изогнувшись, коснулась губ девушки.

– Хочешь пить – пей, приборы реагирует на твои потребности автоматически. Это относится ко всем естественным потребностям. Я сутками не вылезаю из этого кресла, всё предусмотрено.

– Я поняла, – смутилась девушка, – всё как в сказках по «щучьему хотению…»

Рисунок карты на стекле менялся, стремительно увеличивалось изображение.

– Мы падаем?

Ульяна отпрянула от экрана.

– Не волнуйся, я увеличиваю изображение, как в телескопе или бинокле, чтобы рассмотреть место. Тебе что-то приглянулось? Вот здесь?!

На карте загорелся светлячок и изображение замерло. Первый разведлет уже выбрал точку для базы, она почти совпадала с прежними координатами Академгородка, передал шифрованной строкой искусственному разуму свое недоумение, что время повернулось вспять.

4 глава ИРум

«Время вспять повернуться не может. Это измерительное понятие само по себе просто не существует. Существуют циклы биологические, космические, разные. Вселенная в движении, как любая жизнь. Еще есть вопросы? Искусственный разум в действии». – Бегущая строка замигала в ожидании.

– ИРка, – ответил голосом Первый, – разрешаешь выход и размещение для встречи базы.

– Искусственный Разум, пожалуйста, называйте меня «ИРум», Искусственный разум конфигурации Альфа ведет Главного конструктора. Командир сам будет принимать решение о местах для поселения.

– О, Господи, как долго я проспал на даче у бабули… – охнул первый разведлет.

– Нет понятия «долго», задача аннулирована.

– Задание: доложить о живых и мертвых, что с бабулей, дедом?

– Мертвых нет, они еще не родились, бабуля пока не планируется, нет партнеров.

– А я… живой? – опешил разведлет.

– Сканирование показывает, что отклонений в жизнеобеспечении нет. Не принимай меня за дурака, ИРум знает – как шутить. На этом цикле их быть еще не может, они остались там. Рядом с тобой живая натура

без опознавательной метки и доступа. Она умеет добывать пищу, по внешним параметрам жизнеспособна, а по внутренним – скоро подарит жизнь.

– Как скоро Ульяна ( ИРум, это и будет меткой натуры без доступа) подарит жизнь и кому?

– Цикл развития оплодотворенной клетки до рождения составляет сорок недель или девять месяцев. Твоя задача оберегать, сохранить новую жизнь, которую «дарят» миру.

– Благодарю, брат…

– Появилась связь с Главным, ИРум отключается от вещания. Благодарю за неосознанно названного «брата».

Цифры продолжали скакать, выстраиваться на экране. Кто я тогда, если моя бабуля еще не родилась? Призрак? Фантом? Но девушка разглядывала меня, как мужчину, значит, я всё-таки человек. А батя? Его тоже еще не должно быть… Он повернулся к Ульяне.

– Я человек?

– Разумеется, человек, только очень бледный и худой. Ты жил в подземелье, солнца не видел, шпион?

– Значит, я живой человек. Это уже хорошо. Солнца становилось всё меньше и меньше, планета наша угасала, мы едва не погибли, но вот как-то спаслись расчетами искусственного разума, это их голоса я иногда включаю вслух.

– Ты не шпион? Ты артист? Ты разговаривал и отвечал себе, это же ненормально, так? – осмелела Уля.

– Категория шпиона? Его функции? Почему ты меня так называешь?

– Так всех называют. Шпионы хотят разрушить наш строй, поэтому их ловят все и убивают. Часто по ошибке. Я не знаю функции, только математические и то плохо, вот Санька…

– Погоди с Санькой, вопрос был иначе поставлен. Я – живой человек со всеми человеческими потребностями? Здесь нужно будет добывать натуральную пищу, остерегаться контактов с теми, кто способен противоестественно отключить от жизнеобеспечения? Я правильно тебя понял?

– Правильно… слышишь выстрелы? Это кого-то убивают! А не отключают…

Ульяна вновь зарыдала, закрыла лицо руками, вздрагивая всем телом. Разведлет не очень хорошо ее понял, снял наушники. Он не знал такой болезни, когда человек трясется и пищит, лицо краснеет, пухнет, мокнет, источником потери жидкости являются глаза. Но ИРум не нашел вирусов, она вполне здорова и будет матерью.

– Что я должен делать в такой ситуации? – задал он вопрос ИРуму.

ИРум не отреагировал на запрос, посчитав, что не стоит обращать внимания.

– Пожалеть! – внезапно откликнулся батя.

Связь появилась, короткая, прерывистая, но устойчиво приближающаяся к точке постоянства. Пожалеть-пожалеть… А это как? Пойти на ручной контакт? Бабушка гладила по голове, приговаривая: «Мой маленький»… Обнимала тесно. Но тут нет места, чтобы обнять. Разведлет осторожно положил ладонь на темечко – место управления эмоциями ребенка. Ну конечно! Ульяна же еще дитя! Что-то мешало в горле сказать: «Моя маленькая». Слова, словно застревали от непривычных терминов. Как-то он проскрипел это. Она отреагировала. Убрала лишние выделения с лица и носа, проворочала: «Я – не твоя… но, правда, совсем маленькая букашка. И мне всё время очень страшно. Ты что же? Не понимаешь, почему плачут (ревут)?»