Кощег
Шрифт:
— Себя выведи, — буркнула Злата и пустила стрелу. Воткнулась она прямо у ног богатыря неживого-немертвого.
— Не могу. Должен я одолеть Кощея Бессмертного, — сказал богатырь, посмотрел на стрелу и выдал: — А ты в том поможешь мне, девица. Ведь известно всем и каждому, что падок Кощей на красу.
Вблизи Злата рассмотрела и какой-то бессмысленный, как у слепого, взгляд, и кожу серую, и стрелу (не ее, а чью-то еще), застрявшую в неживой плоти и не доставлявшую чудищу, некогда бывшему человеком, никакого неудобства.
«Значит, бесполезно
— Вот же умница какая! — воскликнул неживой богатырь, истолковав ее действия по-своему. — Поняла меня верно.
«Нет, с эдакой горой из плоти справиться одного меча короткого да умения не хватит», — раздумывала Злата, рассматривая его со всем вниманием. Разглядела, выпирающий сквозь кожу черный мох. Паук паутиной укрыл ушную раковину, а в волосах светло-русых, похоже птица гнездо свила.
Издали выглядел неживой богатырь вполне живым, былинным, с внешностью исконно-русской. С широким лицом и чертами приятными, а вот вблизи — чудище, нечисть поганая.
«Только мне с таким пока не справиться, — подумала Злата. — Он не только боли не чувствует, усталости, вероятно, не ведает».
Богатырь уж почти вплотную к ней подошел, хотел ухватить, да только сгреб руками воздух. Величина его немалая сыграла с ним злую шутку. Злата же от Вольха умела уворачиваться да прятаться. Перехитрила увальня, ускользнула прямо из-под носа и через ручей сиганула. Кинулся тот за ней, да притормозил резко возле воды бегущей, руками взмахнул, попятился, о кочку споткнулся и на зад сел.
— Да ты че, девица? Одичала? Я ж добро хочу принести на землю русскую! Все ведь от мала до велика знают, что Кощей — первейший злодей, вечно замышляющий против рода человеческого. Да ты за счастье должна счесть помочь мне!
— Так ли и за счастье?
— Я добрый, — сказал богатырь. — А он — злой. Добро всегда над злом верх берет. Потому сигай обратно да поскорее.
— Давай лучше ты ко мне сигани, а? — предложила Злата. — Коли не нечисть, сумеешь ручей преодолеть. Аль боишься ноги замочить?
— Боюсь, — закивал он головой. — Очень. Нельзя мне так. Руку подай, девица, а если боишься, ленту мне кинь, что ли.
«Лента! — Злата едва не ударила себя по лбу. Как могла забыть только? — В ней же нить серебряная, любой нечисти от нее худо».
— Ох и смешной ты! — рассмеялась Злата. — Огромный. Больше медведя!
Не то, чтобы ей стало очень уж весело, просто желала убедиться окончательно кто перед ней.
Лицо богатыря исказилось. Некоторое время казалось будто он сейчас расплачется, губы раздвинулись, зубы белые, острые и хищные показались.
— Ха, — выдавил он из себя без каких-либо эмоций в голосе и повторил: — Ха-ха-ха…
Злата в последний раз окинула его взглядом, развернулась и пошла нарочито медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Когда все же не выдержала и оглянулась, богатыря по ту сторону ручья уже не было.
— Подкова это.
Костерок весело потрескивал. Жарились на нем перепелки, и одну Злата уже попробовала.
— Наверняка пройдет по ручью до ключа, что из-под земли бьет, — сказала она. — Обогнет и в погоню кинется.
Кощег кивнул, затем повел плечом и усмехнулся.
— А ты, девица, ужели забыла, как по лесу ходить следует, чтобы следов не оставлять? — спросил он и сощурился.
— Я не забыла. Вот только Вольх мог учуять меня за двадцать шагов, а он волколак всего лишь. Мертвецы же живых, сказывают, за полсотни вынюхивают.
— Врут, — мрачно бросил Кощег. — Неживые не дышат, значит, и воздух не втягивают. Слышат человеческие сердца и только.
— Так ли это важно? Главное — слышат и прийти могут, разве нет?
— Еще как важно, — не согласился он. — Мы в лесу. Здесь у всякой мышки-норушки, лягушки-квакушки да малой пичужки сердечко стучит. Не поминая о волках и медведях, кабанах и лосях с оленями. Думаешь, так просто нас с тобой выслушать?
Внезапно вылетела из-за спины Златы рогатина, ударила Кощега в грудь, от земли оторвала и к стволу дерева пригвоздила. Острые концы глубоко в кору вошли, сам же он повис посредине без движения. Злата не вскрикнула, не обернулась, а прыгнула через костер. Едва успела. Со звериным рычанием рухнул на место, где она сидела только что, неживой богатырь.
Злата толстую ветку из костра вынула, в рожу ему сунула. Заверещал богатырь, как нечисти и положено тонко и противно, завыл по-волчьи. Тотчас откликнулись звери: трое, может, и больше. Злата же, не обращая внимания, к Кощегу бросилась. Тот сидел без чувств, видно сильно о ствол приложился. Хотела убрать рогатину, да куда там. Сил не хватило вынуть.
— Дура-девка, — прошипел богатырь. — Че ерепенишься? Аль не слыхивала? Волки кругом. Порвут тебя, коли рыпнешься. Сюда иди, — он наклонился и по земле у ног похлопал. Давай. Живо. Хватит уже бегать от меня.
Мертвец был уж очень словоохотлив, и это играло ей на руку. Непременно взболтнет лишнее.
— Не боись. Я даже этого пса убивать покамест не стану. Кощеев прихвостень. Знает, как к тому подобраться, прям к замку проведет.
— А если нет? — спросила Злата.
— Никуды не денется, когда голыми руками рвать его буду, — пробубнил богатырь и ощерился.
Главное Злата услышала: убивать проводника никто не собирается. Пока — но это не столь и важно. Кощег давно доказал, что неглуп и способен на многое. Он знает, что за тварь этот Подкова, значит, и время потянуть сумеет, пока Злата не смекнет, как его выручить. Она непременно спросила бы чего-нибудь еще, но время поджимало. Хрустели ветви под звериными лапами. Волки скрываться и не думали, подходили все ближе, а играть с ними в салки Злате точно было не с руки.