Корсар с Севера
Шрифт:
Силантий выглянул за заборол и досадливо сплюнул. Татары подтащили метательные машины – переметы. Не близко подтащили – не достанешь – как раз так, чтоб швырять за деревянные стены разную горящую дрянь. Ну, суки!
Что ж, надо признать, это было эффективно. В городе тут и там занялись пожары. А переметы все стреляли. Вскоре горели уже целые улицы. Пламя поднималось к небу. Кто не успел убежать – сгорел, вспыхнув факелом.
Вокруг переметов ездил на вороном коне толстый татарин Аксай-бек-мурза:
–
Нет, не зря привечал Аксай-бек мастеров из Кафы. Не зря приказывал воинам делиться с ними добычей. Не зря отдал в учение к кафинцам своего младшего – и любимого – сына Ахмеда. Хоть и хром был на левую высохшую ногу Ахмед (злая болезнь скрутила его еще в раннем детстве), а как лихо управляется с переметом. А лицо – всегда забитое, грустное – прямо сияет азартом.
Аксай-бек залюбовался сыном. Вот Ахмед скомандовал что-то невольникам. Засверкали бичи надсмотрщиков, и те дружно завращали ворот, натягивая толстый упругий канат. Оттянули огромную ложку, положили огромный глиняный горшок, пропитанный аравийским земляным маслом, подожгли по знаку Ахмеда и сейчас же выстрелили. С воем пронесся в небе пылающий снаряд, упал где-то в осажденном городе и почти сразу же вознеслось вверх с того места оранжевое упругое пламя.
Горите, неверные собаки! Горите.
Олег Иваныч с Гришаней уже стали ждать. Ни единого голоса не доносилось, ни одна половица не скрипнула. Даже собаки не лаяли. Да что там, вымерли все, что ли?
– Эдак мы с тобой, Гриша, с голодухи загнемся!
Олег Иваныч попытался выбить люк. Куда там! На совесть сделано. Пришлось ковырять крестиком. Хорошо, тот из стали. Ковыряли по очереди – больно утомительное занятие, руки уставали быстро. За короткое время упрели изрядно – будто в аду около сковородок стояли. Олег Иваныч дотронулся до потолка… и отдернул руку. Оказывается, не от работы они упарились – и в действительности снаружи стало жарко.
Гриша принюхался:
– Дымом пахнет, Олег Иваныч! Пожар у них, что ли?
А ведь и вправду – пожар!
Олег Иваныч наконец проковырял в досках люка изрядную дырку. В дыру хлынула целая струя густого едкого дыма.
– Похоже, хорошо горим! – откашлялся Олег Иваныч. – Ну-ка, тсс… слышишь, бревна трещат?
Жарковато стало. Даже не то слово – «жарковато».
– Не понос, так золотуха! – сплюнул Олег Иваныч. – Как бы нам с тобой не сгореть тут… Опа!
Треск и сильный удар. Обрушился потолок? Жара еще усилилась. Олег Иваныч с Гришей стащили с себя рубахи. Ладно, жара – дымом бы не задохнуться.
До досок сверху уже нельзя было дотронуться. А ведь
Олег Иваныч разорвал надвое рубаху, протянул половину Гришане:
– Писай!
– Что?
– Намочи тряпку и обматывай морду! И башку прикрой. Чувствую, сейчас все рухнет. Давай-ка вон туда, в угол.
Они едва успели перебраться, как, рассыпая красные горячие искры, обрушились в подвал прогоревшие балки. Прямо на то место, где только что сидели пленники.
– А теперь – наверх! Ну-ка, встань на четвереньки.
Предварительно обмотав руки мокрыми от мочи тряпками, Олег Иваныч оттолкнулся ногами от Гришиной спины и, подтянувшись, выбрался в горницу. Крыша, как он и предполагал, рухнула, все вокруг пылало нестерпимым жаром.
– Эй, в метрополитене! Держи пять! – протянув руку вниз, Олег Иваныч вытащил уцепившегося полузадохшегося Гришаню. Схватил отрока в охапку и выкинул на улицу и, едва не провалившись обратно в подвал, еле успел выскочить следом.
Не сказать, чтоб на улице было так уж прохладно. Скорее, так же жарко! Пылал весь квартал! Огонь везде – слева, справа, впереди и сзади.
Они шли перпендикулярно забору – хотя там тоже что-то горело, но Олег Иваныч помнил, что перед забором должна быть улица… Ага! Вот и она. По краям огонь, впереди дым, позади… позади ад.
– Вперед, Гриша!
Они бежали все вперед и вперед – и не заметили, как насквозь прошли горевшую городскую стену. Обожженные, полуголые, закопченные дымом. Адское пламя бушевало вокруг.
Гриша, споткнувшись, упал:
– Не могу!.. Олег Иваныч… поставь… свечку… Тихвинской…
– Я те дам свечку! А ну, вставай! Ишь, разлегся! Вперед!
Олег рывком поднял на ноги Гришу, взвалил на себя, хотя и сам уже шел из последних сил. Но – вперед, только вперед! А там…
А, вот! Вот, впереди, кажется, луг… голубеет. Хотя, почему луг? Он же не голубой. Река? Ха! Небо! Они ж на холме, а впереди – небо. Голубое. Близкое. Самое главное, чистое! Там, впереди, нет дыма! Значит, нет огня! Нет этого ужасного жара! Вперед… Вперед… Еще немного…
Последние метры Олег Иваныч уже полз, таща за собою Гришаню. Из последних сил дополз до полоски сгоревшей травы… И – кубарем покатился вниз, в ров! Туда же последовал и Гришаня, только менее радикальным образом – не кувыркался через голову, а спустился на пятой точке.
Олег Иваныч взглянул вверх и, тяжело вздохнув, положил руку отроку на плечо:
– Похоже, приплыли мы с тобою, Гриша. Взгляни-ка!
На краю оврага, нехорошо ухмыляясь, смотрели на них с высокой кручи узкоглазые воины в рыжих лисьих шапках.