Корректировщик 2. Клан Когтей
Шрифт:
– Потом узнаешь.
И набрасывается на еду.
Ладно, делать нечего. Мы молча уничтожаем яичницу, орудуя ножами и вилками. Когда наступает очередь чая, Такеши интересуется:
– Я вот что понять не могу… Сергей. Тебя привезли в Империум в возрасте шести лет. Своих родителей ты не помнишь. Что случилось в Токио – не знаешь. Вывод напрашивается сам собой. Кто-то поработал с твоей памятью, заблокировал болезненные или опасные воспоминания. Тогда каким образом ты ухитрился выйти на меня?
Испытующий взгляд.
Жесткий и цепкий.
– Посоветовали, – честно признался я.
– Кто?
–
– Прямо так и намекнули, – хмыкнул Такеши. – А четки мои как попали к тебе в руки?
– С тем же фамильяром.
– Ты ведь понимаешь, как это звучит.
– Понимаю, – сказал я, отхлебывая из пиалы. – Но так оно и было на самом деле.
– Знаешь, – задумчиво проговорил корректировщик, – если бы я не узнал в тебе наследника рода, здесь бы уже охлаждался юный труп. Я не люблю рояли в кустах. Всех этих неведомых доброжелателей и прочую чепуху.
– Это объяснимо, – пожимаю плечами.
– Что ж, – Харада приложился к своей пиале. – Давай так. История за историю. Ты расскажешь всё, что случилось с тобой в Империуме после Токио. В смысле, то, что касается нашего общего дела. А я поведаю о том, как вышли на меня. И о том, почему меня выгнали из клана.
– И о моих родителях, – напомнил я.
– Разумеется, – кивнул наставник. – Начинай.
И я вкратце поведал отлученному Когтю свою историю. Начиная с того момента, как меня усыновили. Ничего не утаивая, но и не вдаваясь в излишние подробности. Единственное, о чем я умолчал, так это о своем попаданчестве в тело Сергея Друцкого. О том, что я – это не я, а погибший в другом мире боевой волхв из Ордена Неясыти. О том, что я могу управлять не только взвесью, но и эфиром, а заодно перекидываться в медведя. О том, что посланник богов – это вовсе не фамильяр, а нечто большее.
Чем дольше я говорил, тем сильнее хмурился мой собеседник. Особенно не понравилось сенсею упоминание Тайного приказа и Церкви Равновесия. Логично – у нас с церковниками давние счеты.
– Правильно делаешь, что не высовываешься, – одобрил Харада, – но даже эти меры недостаточны. Рано или поздно они сюда приедут. Тебе придется освоить «купол тишины».
– Вы его применили сегодня, – догадался я. – Тьма за окном.
– Верно, – кивнул Такеши. – «Купол» позволяет тебе оперировать реальностью в ограниченном объеме, не опасаясь слежки. Грубо говоря, ты можешь убить человека нашими техниками, проникнув к нему в дом. А вот на дальних расстояниях тебя всё равно отследят, хотя на это у церковников могут уйти месяцы и годы. К сожалению, они очень терпеливы, эти фанатики Равновесия.
Последнюю фразу учитель произнес с откровенной неприязнью.
– Я могу научиться этому?
– Можешь, – Харада задумчиво провел пальцем по опустевшей пиале, – когда поднимешься до Знатока. Насколько я понимаю, ты сейчас соответствуешь слабенькой Пыли.
– Не будет бестактностью… – начал я.
Меня тут же перебили:
– Не будет. Я – Вездесущий. Что касается твоих отца и деда, то они были Абсолютами.
Высшие ранги у корректировщиков.
– Думаю, ты хочешь получить ответы на вопросы, – улыбнулся
Еще бы не холодно. Радиатор отопления выставлен на «двойку», а ночью ударили морозы. Не минус тридцать, но ощутимо для тех, кто привык к более мягкому климату. Поэтому я вышел на террасу, перещелкнул тумблер на «троечку» и вернулся в квартиру. Вскоре электрочайник забулькал, выпустил облачко пара и вырубился. Очередная порция кипятка пополнила заварник.
– Твоя мать из Друцких, – донесся до моего слуха голос наставника. – А вот отец относился к главной линии Клана Когтей. Род Тиба. Один из наиболее авторитетных, между прочим. Твоего деда звали Кэйташи Тиба, отца – Сэдэо.
– А меня как назвали? – я с наслаждением вдохнул аромат, распространяемый заварником.
– Рю. Твоё истинное родовое имя – Рю Тиба, друг мой.
Я владею японским. И знаю, что моё имя в переводе означает «дух дракона».
Приближаюсь к окну.
Утренняя мгла сменилась дневной серостью. На террасе завывал ветер, мимо прозрачной поверхности с тройным остеклением носились снежинки.
Теперь я знаю, как меня зовут.
Уже кое-что.
– До шести лет я ничего не помню, – сказал я, возвращаясь в кухонную зону, чтобы разлить напиток по пиалам. – Говорят, меня везли из Токио несколькими стыковочными рейсами. И всякий раз – под новыми именами и фамилиями. Когда, я прибыл в Питер, меня звали Кеном Мори.
Мы вновь сидим за столом.
Прислушиваемся к надвигающейся метели.
– Иллюзия безопасности, – Такеши обвел рукой комнату. – Я нашел тебя, запустив фамильяра-разведчика. Старый фокус, им владеют агенты спецслужб. Если смог я, смогут и другие.
Логично.
– Теперь выслушай мою историю, – Харада безупречно владел русским, я даже акцента не чувствую. – Много лет назад мы дружили с твоим отцом. Когти объединили три рода потомственных шиноби высочайшего класса. Среди нас были Знатоки, Вездесущие и два Абсолюта. Твой дед основал додзё, в котором обучалось подрастающее поколение. Кстати, если ты думаешь, что все семьи были из Японии, то глубоко заблуждаешься. Больше половины вассалов Тиба – выходцы из Европы, Индии, Океанической Конфедерации. Смешанные браки, боковые ветви. Границы для шиноби не имеют смысла.
– Почему вы повздорили с дедом, Такеши-сан?
– Ты ведь уже знаешь ответ, да? – Харада погрозил мне пальцем. – Я вознамерился отойти от дел. Мне надоели смерти, я устал убивать за деньги и вечно прятаться от святош. Я скопил достаточно, чтобы безбедно жить остаток дней, но так не принято, понимаешь? Если ступил на теневую дорожку, иди по ней до конца. Придерживайся клятвы верности. Умри за своего господина. Тиба были моими друзьями, но выбора у них не было. За выход из клана полагается изгнание. Если бы Кэйташи простил меня, то его авторитет опустился бы ниже плинтуса. В общем, изгнанник… лишается всего. Защиты клана, доступа к общим ресурсам, схронам, купленным целителям, тайным Источникам. У меня забрали имя. Я больше не Такеши Харада, и ты должен это понимать. Без имени я не могу брать заказы. Таковы правила Гильдии. В теории я не имею права даже воспользоваться собственными навыками, но с недавних пор… многое изменилось, скажем так. Сейчас я вынужден биться за свою жизнь.