Корона с шипами
Шрифт:
Райвис провел языком по рубцу на внутренней стороне губы. Почему-то он вдруг явственно ощутил жесткость и выпуклость шрама. Он сделал над собой усилие и спокойно продолжал:
— Я хочу знать подробности, все, что ты сможешь припомнить. На кого они были похожи, как себя вели, как пахли.
При слове пахли Кэмрон вздрогнул.
— Господи! — Марсель за своим столом атласного дерева зашелся от возмущения. — Зачем же такие бестактные вопросы? Лорд Кэмрон и без того расстроен.
Райвис сжал кулак — да так, что заскрипели кожаные
— Слушай, Марсель, занимайся своими подсчетами и не суйся, куда не просят.
Марсель хотел было возразить, но Кэмрон жестом остановил его:
— Все в порядке, Марсель. Полагаю, если наш друг и склонен к праздному любопытству, он понимает, что здесь оно в высшей степени неуместно. — Он повернулся к Райвису. — Не так ли?
Райвису дела не было до тона Кэмрона — и все же он с неудовольствием отметил его.
— Вчера ты сказал, что гонцы напоминали животных. Что ты имел в виду?
Кэмрон провел рукой по лицу.
— Ну, эти зубы, десна... — Он судорожно пытался вспомнить подробности, потом сокрушенно покачал головой. — Они были в тени, я не смог разглядеть... но запах...
— Какой запах?
— Животный. Воняло, как в конюшне, когда жеребится кобыла, — кровью, потом, мокрой шерстью. Острый запах возбужденного зверя. — Кэмрон посмотрел на Райвиса. Взгляд его серых потускневших от слез глаз был тверд и решителен. — А почему это так важно?
Райвис оглянулся на Марселя. Банкир был ужасно занят — точнее, притворялся занятым. Он деловито перебирал бумаги, макал перо в чернильницу, старательно морщил лоб. Ну просто актер из погорелого театра.
Райвис наклонился к Кэмрону и понизил голос почти до шепота:
— Прошлой ночью, когда мы с Тессой расстались с Эмитом, на мосту Парсо на нас напали два человека. И еще минимум по двое караулили на каждом конце моста. Если бы нам не удалось сбить их со следа, прыгнув в реку, вряд ли я сейчас сидел бы здесь и наслаждался твоим обществом.
Кэмрон кивнул. Казалось, эта новость ничуть не удивила его. Марсель перестал выло притворяться, что занят своими расчетами, но взгляд Райвиса заставил его вновь уткнуться в бумаги.
— Ни разу в жизни я не сталкивался с такой бешеной, дикой силой, — продолжал Райвис. — Понадобилось все мое искусство, чтобы справиться с ними. Они набрасывались на меня снова и снова. Одного я раз двенадцать ударил ножом в грудь, и только тогда он наконец упал мертвым. Но после этого черты его начали меняться. Он опять стал похож на человека. Пахли же они оба действительно как разъяренные звери.
— Ты обучал их, — с кривой усмешкой заметил Кэмрон, — твоя работа.
Райвис впился зубами в шрам, как другие люди кусают губы, чтобы с них не сорвались опрометчиво резкие слова.
— Да, я обучал их. И засаду они устроили точно по моему рецепту — двое ждут жертву в укрытии, остальные перекрывают пути к отступлению. Но это были не мои люди. Я учил солдат убивать быстро и без лишней суеты, отступать, если
— И к какому же выводу ты пришел? — Кэмрон пытался скрыть заинтересованность под маской безразличного презрения.
— С ними что-то сделали, как-то изменили их человеческую природу. Возможно, это было сделано с помощью колдовства.
Марсель подавился берриаком.
Кэмрон едва заметно кивнул.
Прошло несколько томительных секунд. Марсель Вейлингский зашелся в кашле. Райвис Буранский и Кэмрон Торнский мерили друг друга глазами. Погас один из фонарей. Янтарно-желтый абажур стал черным от дыма, а потом темная струйка поднялась к потолку. Ртутные часы Марселя оттикали час, и молоточек ударил по чугунному колокольчику. Раздался странный звук — не глухой и не звонкий, а так, нечто среднее.
Наконец Кэмрон заговорил:
— Я расскажу тебе, что увидел после того, как позаботился о теле отца. Я пошел в казармы посмотреть, кто из нашей охраны уцелел. Но мне пришлось считать не живых, а мертвых. — Кэмрон, не отрываясь, смотрел на Райвиса. Взгляд его оставался твердым, но голос дрогнул. — Погибло не меньше двух дюжин солдат. Это были хорошие люди. Я считал их своими друзьями. Некоторые были мне как братья. Один когда-то учил меня ездить верхом. И все они дорого продали свою жизнь. Никого не удалось убить с одного удара. Стены были забрызганы кровью, и по ним были размазаны мозги. А на полу валялись разрубленные платья, и кишки, и клоки выдранных волос. Мне случалось бывать на поле боя. Я знаю, что такое смерть. Но это... — Кэмрон отвернулся, — это было побоище, а не битва.
Райвис прикрыл глаза. Ему впервые стало жаль Кэмрона. Он знал, каково это — терять людей, бок о бок с которыми провел не один год. И однако он ничем не выказал своего сочувствия. Опыт подсказывал Райвису, что не это нужно Кэмрону Торнскому.
— Такую же картину я видел прошлой ночью. Гонцы зарезали владельцев постоялого двора, где мы остановились.
— При чем же тут колдовство? — вмешался Марсель. — Ведь известно же, что гэризонцы не лучше животных.
— Но это не мешает вам брать их деньги. — Кэмрон опередил Райвиса, который хотел сказать то же самое.
Марсель поднялся из-за стола.
— Господа, — произнес банкир с истинно банкирским достоинством. — Я вижу, что эмоции ваши вышли из-под контроля, а воображение разыгралось. Полагаю, мне лучше покинуть вас на некоторое время. Возможно, позже мы сможем спокойно сесть и обсудить все как разумные, образованные люди. — Он поклонился сначала Кэмрону, потом Райвису, собрал бумаги и выплыл из комнаты, высоко держа голову.
Когда дверь за ним захлопнулась, Райвис повернулся к Кэмрону:
— Сколько он получит с этой сделки?