Корона когтей

Корр Кэтрин

– Адерин…

– Что?

– Вопрос о том, стоит ли нам помочь селонийской знати вернуть свои земли… – Арон опускает взгляд и трет носком сапога заштопанный кусок ковра.

– Я думала, ты согласился с тем, что мы не должны рисковать и втягивать королевство в войну? – я выпрямляюсь. – Ты слышал, как лорд Валентин описывал происходящее в Селонии. Как думаешь, как откликнется наше бескрылое население, если мы поможем селонианской знати вернуться домой, чтобы они могли и дальше морить голодом свой собственный народ?

– Я не говорю, что мы должны это сделать, но я… – он вздыхает и снова смотрит на меня. – Если ты

хочешь, чтобы наши дворяне согласились на настоящие реформы, а не просто позволить слугам учиться читать или открыть школу, тогда, возможно, будет лучше проявить больше сочувствия к селонийцам, чем на самом деле хочется. Помни, ты теперь королева.

Он разговаривал с леди Крамп?

– Имеешь в виду, мне стоит следить за своим языком?

– Я имею в виду: будь добрее, – он улыбается мне наполовину шутливо, наполовину умоляюще. – Пожалуйста?

Мой гнев угасает.

– Я постараюсь. Ради тебя.

Остаток полудня я провожу с Летией за чтением или игрой в дуэль. Мы так часто вместе играли и так хорошо знаем ходы друг друга, что игра занимает целую вечность. К тому времени, как я наконец ловлю ее орла, у меня остается всего полчаса на то, чтобы переодеться. Но Фрис торопливо облачает меня в простое шелковое вечернее платье, такое же бледно-зеленое, как только что распустившийся лист бука. Летия оставляет мои темные волосы распущенными, лишь подхватив несколько прядей одним серебряным гребнем. Я вхожу в зал для аудиенций с опозданием всего на несколько минут.

Наши гости уже там, стоят у камина с Ароном.

– Лорд Верон, лорд Валентин, спасибо, что присоединились к нам.

Оба кланяются, и Верон добавляет:

– Для нас большая честь быть здесь, Ваше Величество.

Арон ведет нас к столу, который слуги заставили едой. Никакого мяса в этот день, зато скумбрия и картофельный пирог, вареный лосось с зеленым соусом, салаты, запеченные в тесте овощи, хлеб, сыры и несколько различных видов тортов и пудингов. За едой мы беседуем на общие темы. Местные продукты, вина, различия в ландшафте между Соланумом и Селонией. Я описываю эксперименты инженеров в Фениане по созданию механического насоса, работающего на пару. Все это кажется очень… неестественным. Верон, в частности, кажется напряженным. Часто мы с ним молчим, пока остальные болтают. Когда Арон встает, чтобы показать Валентину несколько мечей, вывешенных на стенах вокруг нас, я поворачиваюсь к Верону.

– Пожалуйста, не чувствуйте себя обязанным оставаться, если устали, – он не отвечает мне; нахмурив брови, он пристально смотрит на своего брата и становится еще строже, когда Валентин смеется над каким-то замечанием Арона. Поглощенность Верона дает мне возможность рассмотреть его чуть внимательнее. Его волосы не чисто серебристые, а серебристые пряди, смешанные с бледно-золотыми; у него темно-синие глаза, почти фиолетовые. Без сомнения, он красив. Но неодобрительное выражение его лица, когда он наблюдает за братом, заставляет меня задуматься, не уступает ли его нрав по приятности его лицу. Я говорю громче. – Может показаться странным, что Арон пригласил вас на обед, если брать во внимание, какой сегодня день, но мой муж желает быть гостеприимным.

Верон переключает свое внимание на меня.

– Бесспорно, – он пожимает плечами. – Всем нам нужно есть.

Его тон звучит насмешливо. Я хочу напомнить ему, что он гость в моем королевстве, незваный гость,

зависящий от моей щедрости к одежде, которую он носит, и кровати, в которой он спит; но, как напомнил мне Арон, я королева. И я пообещала, что постараюсь. Поэтому я закрываю рот, стараясь не высказать своих мыслей, и, повернувшись спиной к Верону, беру свой бокал вина и подхожу к окну. Луна убывает; в небе за Цитаделью висит неровный круг, добавляя блеска горным вершинам и темным водам внизу.

Я стояла у другого такого же окна, в другую ночь, с Люсьеном. Он так и не покинул Цитадель. Я думаю о комнатах и коридорах, гадая, где Люсьен, что он делает, пока голос Верона не возвращает меня в реальность.

– Простите меня, Ваше Величество, – он стоит около моего плеча. – Моя скорбь по родине делает меня… безрассудным.

Я наклоняю голову, не особо доверяя своему языку.

– Обед выдался приятным, – продолжает он, – но все напоминает мне о том, как сильно отличается – отличалась – Селония от Соланума. Еда. Вино. Дело в том, что вы можете говорить о своих бескрылых, как об изобретателях. Все это так странно, – он натянуто смеется. – До вчерашнего дня я даже не знал, что вы здесь истинная правительница и что король правит по вашему праву. В Селонии у нас нет – не было – женщин у власти. Никаких женщин-стражниц – тех, кого вы зовете защитницами. Никаких женщин, занимающих такие должности, как ваш клерк. Определенно нет королевы, которая стояла бы выше всей знати королевства.

А я думала, что это Соланум сопротивляется переменам… Верон наблюдает за мной, ожидая ответа, поэтому я заставляю себя сказать что-то более или менее нейтральное.

– Тем лучше для меня, что я не родилась в Селонии.

– Но селонийские женщины находятся под защитой. Никто не ждет, что они будут сражаться или утомлять себя политикой, – он слегка улыбается. – Ни одна селонийская женщина не умеет обращаться с мечом, как вы. Они управляются с домашними делами и считают этого достаточным.

Я собираюсь спросить, узнал ли он это от самих селонийских женщин, но он продолжает.

– Хотя, надо сказать, Селония во многих отношениях пленница своего прошлого, – его взгляд возвращается к брату, который снял со стены один из мечей и взвешивает его в руке, восхищаясь мастерством. – А иногда наше наследство – скорее бремя, чем радость.

Неужели он ничему не научился после восстания, которое заставило его бежать из дома? Что бы там ни думали Арон и леди Крамп, я не могу стоять здесь и молча соглашаться с ним.

– Если наследство для вас тяжкое бремя, я предлагаю вам отказаться от него. Какой смысл цепляться за традиции, которые больше не служат ни вам, ни вашему народу? – Он немного отстраняется, широко раскрыв глаза, но я продолжаю: – Ваш брат говорил о реформах, призванных помочь бескрылым. Почему бы не добиться их? Почему бы не улучшить жизнь и дворянам, если вы в состоянии?

Верон хмурится, и уголки его рта опускаются, на его лице ясно читаются сомнение и недовольство.

– Возможно, вы и правы, – наконец бормочет он. – По крайней мере, частично. Но перемены разрушительны. Даже если завтра я сяду на трон Селонии, мне придется убедиться, что цена того стоит. Я знаю селонийскую знать. Если я предложу им свободное, но неизведанное будущее, большинство будет цепляться за старые пути просто потому, что это их пути. Боль прошлого, по крайней мере, знакома.