Корона Героев
Шрифт:
Лют зажмурился, думая: «Она терпелива со мной. Боги, что со мной творится?! Я мастер-маг с тех пор, как старый Гориоло отметил меня, а он едва ли не помнил, как луну впервые подвесили в небе. А это рыжеволосое дитя только глянуло на меня своими лихорадочными дымчатыми глазами, и я запаниковал и макнул ее в озеро. Да что со мной такое?»
Он снова открыл глаза и взглянул на нее сверху вниз. Глаза ее по-прежнему были дымчатые, зеленые и ореховые, в них по-прежнему время от времени вспыхивало янтарное пламя, но лихорадка ушла, и их спокойствие потрясло его теперь так же сильно, как прежде умирающее мерцание.
— Понимаешь, я последовал за тобой. Когда ты ушла под воду. Я… мне
Аэрин отвела глаза и опустила их. Взглянула на собственную руку, продетую под локоть Люта, и присоединила к ней вторую. Нежно, словно утешение могло ей понравиться не больше, чем его дар, он обнял ее второй рукой. Она медленно подалась вперед и положила ему голову на плечо.
— Прости меня, — сказал он.
Она тихонько рассмеялась:
— Я пока не была готова умереть. Что ж, проживу дольше, чем мечтала.
Аэрин пошевелилась, отстранилась от него и опустила руки. Но когда он взял ее ладонь в свои, она не попыталась ее отнять. В листве прошелестел ветерок.
— Ты обещал мне еду, — беспечно сказала Аэрин.
— Обещал. Пойдем.
Тропа обратно к дому Люта была узкой, и, поскольку маг не отпустил руки Аэрин, им пришлось идти очень близко друг к другу. Аэрин обрадовалась, увидев взметнувшийся впереди серый камень стен, и на краю маленького двора отстранилась от своего спутника и взбежала по низким ступеням в громадное, высокое помещение. И к тому времени, когда он присоединился к ней, она деловито изображала, будто увлеченно греет руки у камина. Но тепло огня ей не требовалось, ибо кровь ее странно бродила, и румянец на щеках объяснялся не только отсветом красного пламени.
За ужином Аэрин сказала:
— Я ни от кого больше не слышала, чтобы это называли «келар». Только Дар или королевская кровь.
Лют, благодарный за прерванное молчание, быстро ответил:
— Да, это довольно верно, хотя твоя семья получила королевскую власть благодаря его силе, а не наоборот. Изначально он пришел с Севера. — Улыбнувшись ее потрясению, маг продолжил: — Да, это так. У вас и у демонов общий предок, и оба ваших народа пронесли келар через множество поколений. Общий предок вам необходим, без нематериальной силы, даруемой келаром, вы не могли бы сражаться с демонами, и Дамара бы не стало.
Она снова рассмеялась своим шепчущим смехом и заметила:
— Камень в огород тех, кто любил попрекать меня тем, что я полукровка.
— Именно, — согласился Лют, и на лице его промелькнуло раздражение, которое она привыкла видеть, когда бы ни заходила речь о дворе ее отца. — Их невежество столь велико, что один-единственный намек на правду приводит их в ужас. И этот намек — ты.
— Ты явно переоцениваешь меня, — возразила Аэрин. — Может, теперь я и есть все то, что ты про меня говоришь, но прежде я была ничем — не более чем досадной помехой. Особенно досадной потому, что мне хватило бестактности родиться у короля, из-за чего меня не получалось игнорировать, как я того заслуживала.
— Игнорировать! — воскликнул Лют. — Ты должна стать королевой после своего отца. Серьезный, ответственный Тор не более чем узурпатор.
— Нет, — возразила Аэрин уязвленно. — Тор серьезный и ответственный, и из него получится куда лучший король, чем из меня королева. Да какая разница, если он им станет, а я нет.
— Почему нет? — не понял Лют. — Это же ты дитя Арлбета.
— От второго брака, — пояснила Аэрин. — Если бы у королевы Татории родился ребенок, разумеется, после Арлбета правил бы он… то есть, разумеется, правил бы, будь он мальчиком. Но Татория
Галанна предпочитает считать меня незаконнорожденной, но я видела книгу записей, и я там числюсь как законная дочь — однако не как законная наследница. Священники называют второй брак моего отца морганатическим — моей матери даже не разрешили стать Достопочтенной Супругой. Просто на случай, если у нее родится мальчик.
Со дня встречи с Мауром чувство времени у Аэрин разладилось. И хотя здоровье ее в горной долине у Люта возвращалось, ей все равно с трудом верилось, будто дни и недели имеют какое-то значение. Когда до нее дошло, что одно время года сменилось другим, да и то другое уже проходит, и что такие вещи следует замечать, она отшатнулась от этого знания. Ведь именно тогда Лют сообщил ей о цене, заплаченной ею за возвращение к жизни. Бессмертие оказалось куда более ужасной расплатой, чем любая другая, какую она могла себе вообразить.
Воздух становился холоднее, трава на лугу побурела или приобрела тускло-фиолетовый оттенок, цветы перестали цвести, а Аэрин все прикидывалась, будто замечает эти вещи только порознь. Лют наблюдал за ней и знал большую часть того, о чем она думала, но не находил слов утешения. Он мог предложить ей только знание — о магии, об истории, о Дамаре, о мирах, где странствовал, и о привезенных оттуда чудесах. Он охотно учил ее, а она охотно училась. Каждый из них отвлекал другого от чего-то, с чем этот другой был пока не готов встретиться. Выпал снег, и Талат проводил дни вместе с остальными животными в низком открытом хлеву на краю луга. Порой к ним присоединялись несколько оленей поесть их сена и овса. Но олени приходили в основном ради компании — и овса, конечно, — потому что зима никогда не бывала суровой там, где обитал Лют, и лед никогда не сковывал берегов озера Грез.
Порой новообретенное знание пугало Аэрин, или, может, пугала сама возможность узнавать подобные вещи от мага. И однажды, почти невольно, Аэрин спросила:
— Почему ты мне… столько рассказываешь?
Лют задумался.
— Я рассказываю тебе… Кое-что тебе нужно знать, кое-что ты заслужила право знать, а кое-что тебе знать не повредит. — Он остановился.
— А кое-что?
Он вскинул руки и брови и еле заметно улыбнулся. Бледное зимнее солнце блестело на его желтых волосах и отражалось в голубых глазах. Морщины не бороздили его лицо, а узкие плечи были прямы и сильны. Но все равно он казался ей старым, старым, как горы, старше, чем большой серый дом, в котором он обитал, а тот выглядел так, будто стоял тут с тех пор, как солнечный луч впервые упал на поверхность серебряного озера.
— А кое-что я рассказываю тебе только потому, что мне хочется тебе об этом рассказать.
Уроки становились все длиннее, ибо разум Аэрин набирался сил вместе с телом. И она полюбила учение ради него самого, а не просто потому, что в крови у нее бродит келар и королевскому дому Дамара не должно быть стыдно принять ее. Она сделалась ненасытна в учении.
— Мне скоро придется дать тебе печать мага, — однажды пасмурным вечером сказал, улыбаясь, Лют, когда снаружи мягко падал снег.