Короли Вероны

Бликст Дэвид

– Пьетро! Пьетро! – вопил Поко – то ли на радостях, что видит брата, то ли желая его предупредить.

Каррара приближался. Пьетро замахал свободной левой рукой.

– Поко! Назад! Назад!

Джакопо прибавил шагу. Пьетро мысленно проклинал брата. Сейчас они оба погибнут. Каррара затопчет их своим конем, а потом скажет, что все вышло случайно: мальчишке, дескать, нечего было соваться под копыта.

На трибунах быстро сообразили, чем грозит появление Поко, и удвоили количество проклятий в адрес падуанца. Ругаясь в полный

голос, Пьетро сделал именно то, чего делать ни в коем случае было нельзя – он повернулся к противнику спиной и заковылял навстречу брату. Позади послышался ехидный смешок Марцилио. Копыта застучали чаще.

У братьев оставался всего один шанс – все зависело от того, успеют ли они пересечься прежде, чем Каррара снесет Пьетро голову. Правая нога Пьетро дрожала от напряжения и в любой момент была готова вовсе отказать.

«Давай, так тебя и так! Чего ты еле плетешься!»

Почему бы Поко не прибавить шагу? Пьетро вспомнил изодранные ступни Поко – последствия ночного забега.

«Надо было Антонию взять в оруженосцы», – пришла ему в голову нелепая мысль.

Антония застыла на балконе, не в силах более закрывать лицо руками. Толпа шумела сильнее, чем прежде; в основном раздавались проклятия в адрес Марцилио. Приятель Бонавентуры высмеивал безмозглого оруженосца, который вылез, когда его не звали. Антония еще раз злобно взглянула на нахального коротышку и сосредоточилась на мысленном напутствии Пьетро.

«Только не умирай, братик! Придумай что-нибудь!»

Пьетро доковылял до Поко, когда между ним и взмыленным конем падуанца было не более полдюжины локтей. Пьетро кричал брату нечто невразумительное и изо всех сил махал рукой. Видимо, Поко наконец понял, потому что обеими руками поднял щит и метнул его Пьетро. Тот немедля бросил меч, схватил щит и принялся его вращать. Воткнув в землю острие копья, которым был снабжен щит, Пьетро упал на колени. Джакопо проехался по грязи и тоже спрятался за щитом.

Знатные синьоры с балкона на все лады превозносили смекалку Пьетро. Даже Марьотто вскочил и закричал: «Давай, Пьетро, давай!», увидев, как конь падуанца перед неожиданным препятствием заартачился и рванулся в сторону. Пьетро с легкостью отразил щитом удар алебарды.

– Слава богу! – выдохнула Антония.

Коротышка позади нее снова принялся свистеть. Девушка развернулась, не желая больше скрывать раздражение.

– В чем дело?

– А что? – не понял коротышка.

– Почему вы болеете за падуанца?

– А разве нельзя? – запальчиво отвечал коротышка. – Падуанец сражается против флорентинца. Веронцы не при делах. – Он указал на Бонавентуру, орущего рядом. – Мой кузен женат на падуанке, так что я поддерживаю честь семьи. И вообще, Флоренция – это выгребная яма. Так и Данте пишет в своем «Аду». Читали?

Антония не ожидала от коротышки подобной эрудиции.

– Там мой брат, – только и смогла сказать девушка.

– Ну так крикните что-нибудь ему в

поддержку, – отрезал кузен Бонавентуры.

Петруччо да Бонавентура отвесил кузену подзатыльник.

– Фердинандо, нельзя ли повежливее с прелестной синьориной?

– Это она-то прелестная?

Антония не поддалась искушению ответить и отвернулась. Она услышала возглас Нико да Лоццо:

– Сто лет не видел такого захватывающего поединка!

– Теперь возьму Алагьери на любой турнир, на какой он только попросится! – вторил Гульермо дель Кастельбарко.

Поодаль Баилардино обратился к Джакомо Гранде:

– Похоже, вашему племяннику по душе собственное преимущество.

– Он всегда ищет легких путей, – кивнул старый Каррара. – К моему стыду, а не к своему. – Бросив взгляд на Арену, он добавил: – Впрочем, сейчас ему, кажется, от собственного преимущества ни холодно ни жарко.

Под оглушительные и одобрительные возгласы Пьетро, полностью скрытый щитом, выдохнул:

– Ну, как я придумал?

– Чем бахвалиться, лучше бы тылы прикрыл, – осклабился Джакопо.

И немедля получил подзатыльник. Затем Пьетро указал брату на дальнюю стену.

– Беги отсюда, да поживей!

Пьетро выглянул из-за щита. Каррара готовился к очередной атаке.

– Беги же!

Джакопо бросился бежать. Пьетро огляделся в поисках меча. Меч лежал слева, между ним и падуанцем.

Каррара тоже увидел меч. Последняя атака несколько сбила его с толку. Пьетро надеялся, что у падуанца хотя бы ребра болят. Заметив брошенный меч противника, Каррара натянул поводья и пустил коня галопом. Пьетро дернулся было, но понял, что дело безнадежное. Во время последней атаки Каррара почти попал в него; теперь он без труда завладеет оружием Пьетро.

Все не так уж плохо. У Пьетро оставался щит, да не простой, а с копьем о двух наконечниках. Обеими руками ухватившись за рукоять, Пьетро держал щит вертикально. Если Каррара начнет новую атаку, придется ему забыть о мече. Если он захочет поднять меч, ему придется спешиться и принять пеший бой. И то и другое было бы лучше нынешней ситуации. У Пьетро оставалось только одно оружие – серебряный кинжал длиною в пядь, позвякивавший на правом бедре. Вот бы подпустить Марцилио на соответствующее расстояние…

К удивлению Пьетро, Марцилио спешился. Держа в левой руке алебарду, он, как коршун, рухнул прямо на брошенный меч и потянулся к ножнам. Через секунду правая перчатка падуанца уже сжимала его собственный меч. Он дважды ударил мечом по древку алебарды. Древко хрустнуло, и вот в руках Марцилио оказался топор. Скомандовав коню возвращаться к оруженосцу, Каррара стал надвигаться на Пьетро, в одной руке держа меч, а в другой топор. Шлем скрывал лицо падуанца, виднелись только ослепительно белые зубы, еще ослепительнее казавшиеся в густом сумраке зимнего вечера. Клубы белого пара вырывались из-под забрала, как из пасти дракона.