Короли в изгнании

Мах Макс

– Тогда, возможно, наша встреча с вашим сыном, – Меш намеренно акцентировал последние два слова, – была неспроста, кто бы ни вмешался в дела людей, Бросающая кости или Держащий меч. Ведь мы потому и прибыли в Вайяр, что по обстоятельствам, о которых мне не хотелось бы сейчас упоминать, я принял обет найти корни своей семьи, которая согласно преданию переселилась на Архипелаг три-четыре века назад именно из Вайяра.

Меш знал, о чем говорил. Он-то как раз хорошо знал происхождение имени

Нош, которое десять лет назад выбрал в качестве своего нового имени и которым назвал свое княжество. Меш читал старые хроники семьи Сирш и знал историю о родном брате своего давнего предка – дело происходило 387 лет назад, если быть точным, который, как не раз случалось в истории Вайяра, не смирился с ролью второго и, собрав приверженцев, ушел из княжества на юг, к Бурным водам. Ушел в никуда, без следа и памяти, как многие до и после него.

– Вот как… – задумчиво произнес старик, в душе которого бушевал ураган сильнейших и чрезвычайно противоречивых чувств. – Значит, вы ищете свои корни, кавалер?

– Воистину так, ваша светлость, – чуть склонил голову Меш.

– Не сочтете ли вы грубостью, если я попрошу вас показать мне свой меч? – неожиданно спросил князь, испытующе глядя на Меша.

– Отнюдь, – улыбнулся Меш, отстегивая свой меч от пояса и передавая старику. – Почту за честь. Слава оружия прирастает славою рук, его держащих.

Князь принял меч, подержал его секунду на весу, как бы взвешивая в ладонях – а пожалуй что и взвешивая, – и наконец обнажил клинок, внимательно рассматривая сталь.

Меш знал, что опытный и многознающий в военном деле князь не мог не обратить внимания ни на ненормальную тяжесть клинка, ни на сизый отлив стали, выдающий ее истинное качество, так же как и цену. Не считая драгоценных камней, украшавших рукоять меча и скрытых сейчас под грубой кожаной оплеткой, клинок стоил целого состояния и был не по карману заурядному кавалеру.

Между тем пальцы старого князя пробежали по клинку, украшенному сложной вязью священного наречия, и остановились на рукояти.

– Сколько стоят эти камни? – спросил он, не поднимая взгляда на Меша.

– Достаточно, чтобы вооружить две сотни дружинников, – спокойно ответил Меш, видя, как расширяются глаза Ньюша.

– И если снять оплетку, – тихо продолжил князь, – не окажется ли так, что рукоять меча украшает княжеская булава?

– Окажется, князь, – согласился Меш, смирившийся с тем, что случившегося не изменишь.

– Итак, вы князь Нош, то есть владение, о котором вы рассказали нам прежде, является княжеством? – Князь наконец снова посмотрел на Меша:

– Вы правы, – согласился Меш, гадая, куда заведут его отца эмоции.

– Ну что ж, – кивнул князь. – Когда восстают из мертвых отпрыски двух самых знатных родов Вайяра, у меня имеется только один, но очень серьезный вопрос, от которого зависит все последующее.

«Вот человек, умеющий видеть

суть вещей, – с одобрением отметил Меш. – Он выделил главное».

Князь замолчал, но Меш уже знал вопрос и понимал причины, которые заставляли князя буквально изнемогать под бременем неизвестности.

– Никаких династических претензий, князь, – сказал он твердо. – Абсолютно никаких.

Он увидел облегчение, проступившее на лице князя, и выражение растущего недоумения на лице Ньюша.

– Я сказал правду, – добавил он. – Все что мне нужно, это поработать в вашем хранилище книг. Это возможно?

– Разумеется, – поспешно заверил его князь, и Меш понял, насколько постарел его отец.

– Могу я узнать, что здесь происходит? – спросил наконец все еще ничего не понимающий Ньюш.

– Как вы полагаете, князь? – спросил старый Сирш.

– На ваше усмотрение, князь, – ровным голосом ответил Меш.

– И ведь я твой должник, – сказал князь Сирш, глядя Мешу в глаза. Глаза самого Сирша стали вдруг не просто старыми, они стали глазами больного животного, страдающего животного, не способного никому объяснить, как велико на самом деле его страдание.

– О чем вы, милорд? – поднял перед собой руки Меш. – Вы говорите это мне? После всего?

– Она знает? – неожиданно спросил Сирш и перевел взгляд на Сиан.

– Да, милорд, – с холодным достоинством ответила н'Сиан, понявшая, что именно имеет в виду князь Сирш. – Я знаю.

Ее голос был полон лютой стужи, какая бывает, кажется, только в Восточном Каэре.

– Вот видишь, – печально усмехнулся Сирш. – Она любит тебя, и ей абсолютно понятно, что и как случилось тогда.

Старик снова усмехнулся. В его усмешке, впрочем, было слишком много горечи, чтобы считать ее вполне тем, чем она должна была быть.

– Спроси ее, – предложил он. – Я почти уверен, что виновным она назовет меня.

Меш посмотрел на Сиан и кивнул. Но кивал он не словам отца, вернее не совсем им. Он кивнул своей собственной мысли. А мысль между тем была убийственно проста.

«Ты в самом деле идиот, Меш, – сказал он себе. – Старик разобрался в этом деле за считаные минуты, а ты десять лет терпел муки совести и…

О да! – признался он себе. – Я боялся даже думать о том, что Сиан должна чувствовать после того, что я ей о себе рассказал».

– Господа! – взмолился Ньюш. – Отец! Вы можете мне хоть что-нибудь объяснить? Или я так и буду сидеть здесь, как деревенский олух, и «слушать речи небожителей».

– Когда ты в последний раз был в Отцовской галерее, Ньюш? – вместо ответа спросил старый князь. На Ньюша он между тем не смотрел. Он смотрел на Меша, рассматривая его с жадным любопытством, с тоской в глазах, с болью, пришедшей из сердца. – Эти люди умеют творить чудеса, не так ли, князь?

– Отцовская галерея? – удивился Ньюш. – При чем здесь Отцовская галерея?