Короли Молдаванки
Шрифт:
– Не о том думаешь! Какое это имеет значение! Винницкий – бандит! И вдвойне опасный потому, что народ его любит, да что там – превозносит! Особенно эти, с Молдаванки. Семья его живет на Мясоедовской. В общем, тебе, Полипин, придется серьезно присмотреть за ним.
– Слушаюсь! – как-то залихватски заявил Полипин. Володя даже удивился этому порыву.
– А этот Винницкий может быть причастен к убийству? – спросил он.
– Вряд ли. Это не его стиль. Вообще это убийство – явно что-то из ряда вон… Похоже, убийца – не из криминального мира. В криминале таких не любят.
Оказавшись в их с Полипиным кабинете,
– А этот Винницкий… Он что, сбежал из тюрьмы?
– Сбежал или его выпустили, или его выкупили, или за шо как – какая тебе разница? – удивился Полипин. – Главное, что он на свободе и может представлять угрозу. То есть сотворить нам грандиозный шухер.
– А почему говорят Тюремный замок на Люстдорфской дороге?
– Ну, – тут Полипин отбросил все свои штучки и стал действительно серьезен. – Это наша знаменитая тюрьма. Еще более известное место, чем Тюремный замок в Кишиневе. Там сидят настоящие дьяволы – дьяволы с Люстдорфской дороги. А Люстдорф – это небольшое немецкое поселение. Как раз по дороге к нему и находится тюрьма. Запомни: там сидят страшные люди. И в последнее время все чаще оказываются на свободе. Тут ведь такие нервы, шо будешь фордабычиться – шоб очень да, так нет… – закончил он в своей привычной манере.
Написать протокол об утреннем происшествии Полипин попросил Володю:
– Ты у нас грамотный, за университетах обучался. Да и дядя заступится, если шо напишешь не так. К тому же писатель. Кому протокол писать, как не тебе?
Кляня себя за то, что успел разболтать Полипину о своей мечте стать писателем, Володя сел писать протокол. Полипин тем временем исчез из кабинета, и через окно Володя видел его слоняющимся по двору и болтающим с жандармами.
Вернулся Полипин очень скоро – Володя даже не успел дописать до середины.
– Эй, писатель, есть новости! Да бросай ты свою писанину! Слушай сюда!
– Свою? – возмутился Володя.
– Да ладно тебе, – махнул рукой Полипин. – Ты сюда слушай. В полицейский участок на Преображенской обратилась одна дамочка с заявлением – муж у ней пропал, уже дней шесть назад. Ждала она так долго потому, что думала – сбежал с девицей. Блудливый, видать, швицер. Приметы совпадают за приметы трупа, описание одежды – тоже таки да. А кто пропавший, знаешь? Колбасный король! Самый крупный торговец мясными и колбасными изделиями, сеть магазинов по всему городу, член Городской думы, миллионер. Ну, колбасные изделия Когана, за него слышал? – никак не мог остановиться Полипин.
– Да я всего второй день в вашем городе! – возмутился Володя, но Полипин никак не мог остановиться.
– В общем, пропавшего купца зовут Борис Коган. – Похоже, Полипин и не услышал. – Улавливаешь – инициалы на браслете Б. К.? Кстати, в описании вещей, которые были на пропавшем муже, дамочка рассказала и за золотой браслет, с которым он якобы не расставался!
– Выходит, это он. Мы опознали труп.
– Не факт. Совпадения могут быть какие угодно. Труп будет считаться опознанным, когда дамочка осмотрит его в анатомическом театре и подтвердит, что это ее муж. А пока – едем к дамочке, я взял адрес. Устроим грандиозный шухер.
– А протокол?
– Потом!
Софиевская улица находилась рядом с морем. И, выходя из пролетки извозчика, впервые за все дни пребывания в Одессе Володя увидел его синеву. Море было свинцово-синим, темным. Мрачные облака нависали над темной водой. Зрелище было завораживающим, величественным,
Словно зачарованный, Володя смотрел вдаль и всё не мог оторвать глаз, пораженный в самое сердце зрелищем, таящим в себе невиданные глубины. Володя никогда прежде не видел Черного моря. Чем-то, возможно, темной синевой, оно напоминало Балтийское море его родного Петербурга. Но в Черном было что-то новое, другое, неуловимое, не поддающееся объяснениям. Володя был очарован этой неведомой красотой.
– В хорошем месте живут. Богатые, – вздохнул Полипин, пытаясь вернуть Володю к жизни. Как для коренного одессита, для Полипина море не представляло никакой диковины.
– Где их квартира? – Володя вернулся к реальности, не без сожаления оторвавшись от морского пейзажа.
– Не квартира. Дом. Видишь зеленый особняк в глубине двора, за решеткой? Это дом Коганов. Пойдем.
Они обошли большой двор с видневшимся в глубине ухоженным садом, поднялись по изящным ступенькам крыльца и постучали в дверь бронзовым молоточком. За дверью сразу же послышался истерический женский голос, что-то прокричавший на неприятной высокой ноте. Бухнула о пол посуда – такой характерный звук нельзя было спутать ни с чем. Дверь открыла горничная с покрасневшим лицом и заплаканными глазами. На одном дыхании она отрапортовала:
– Никого не велено принимать!
– Нас, деточка, за это не касается. – Решительным жестом Полипин отстранил горничную и шагнул внутрь. Володя проследовал за ним.
Они оказались в роскошно убранном холле с мраморными скульптурами, бронзовыми светильниками и античными вазами. В кадках росли какие-то пальмы. Словом, все было богато, дорого и абсолютно безвкусно – Володя определил это с первого взгляда.
В холл выходили две двери – слева и справа, а по центру шла лестница, ведущая на второй этаж. Дверь направо была приоткрыта. Очевидно, для Полипина был важен женский голос, доносившийся откуда-то рядом, потому что он решительно шагнул туда.
Комната, в которую они попали, была роскошно убранная гостиная. В центре, возле стола на бронзовых ножках, стояла дама. Она застегивала на изящном запястье бриллиантовый браслет. На полу валялись осколки разбитой тарелки и куски какого-то печенья.
– Что это такое?! Что вы себе позволяете?! – вспыхнула она.
Эта дама вовсе не напоминала убитую горем супругу, лишившуюся драгоценного мужа. Ей было около 45 лет. Высокая, статная, все еще красивая, с тонким аристократическим лицом, с темно-каштановыми волосами, она была одета в ярко-красное платье по последней моде. На груди, в ушах, на пальцах сверкали бриллианты. Было очевидно, что дама пытается молодиться изо всех сил – избыток косметики на лице ясно давал это понять. Обилие пудры, румян, вызывающий кармин губ – все это придавало ее тонкому, выразительному лицу выражение какой-то странной маски и очень ее портило, делая значительно старше.
Увидев входящих мужчин, дама даже покраснела от злости и притопнула ногой:
– Я велела никого не принимать! Ступайте вон! Вон!
– Придется потерпеть, мадам, – решительно приступил к делу Полипин. – Вы подавали заявление в полицию о пропаже мужа? Так вот, мы и есть полиция. И вам придется задержаться.
– Не больше чем на пять минут! Я опаздываю к модистке! – воскликнула дама.
– Поверьте, на больше, мадам, – усмехнулся Полипин. – Вы ведь подавали заявление?
– Никакого заявления я не подавала! Его отнес в полицию мой старший сын!