Короли блефа

Сухов Евгений Евгеньевич

– Валяй.

– Эта женщина сама попросила тебя помочь вернуть ей бумаги за определенное вознаграждение, или мы делаем это так сказать… из-за любви… – Здесь Африканыч сделал многозначительную паузу, не сводя глаз с Севы, – к ближнему? То бишь совершаем безвозмездно благодеяние?

Вопрос Всеволоду не понравился, что было понятно по бровям, сомкнувшимся на переносице.

– Это моя инициатива, – не сразу ответил он, стараясь не встречаться взглядом с Неофитовым. – А вознаграждение, – тут Долгоруков посмотрел сначала на Африканыча, а затем на Ленчика, –

пять тысяч рублей серебром.

– На троих? – спросил Неофитов.

– На двоих, – ответил Долгоруков. – Тебе и Ленчику.

– Ну, тогда все ясно, – хлопнул себя по коленке Африканыч. – Ты платишь нам гонорар из собственного кармана. Так, Сева?

Долгоруков молчал.

– Так я прав, Всеволод Аркадьевич? – не отставал от патрона Самсон Африканыч.

– Предположим, что прав, – нехотя промолвил Долгоруков. – Тебе-то какая разница?

– Никакой, – весело отозвался Неофитов. – Просто во всех наших делах ясность должна присутствовать с самого начала, – добавил он. – А с тобой, Сева, я хоть на африканский континент волонтером, хоть в дьяконскую рясу да на площадь с кружкой медяки собирать на церковный купол. – Он замолчал и шутливо прищурился: – Хороша она или так себе?

– Тебе это важно? – немного нервно спросил Сева.

– Конечно! – привскочил на кресле Африканыч. – Одно дело помочь девушке прелестной, хорошенькой, чтобы «вся из себя и даже лучше», а другое дело – мегере какой-то неказистой. Здесь, брат, вопрос принципа.

Он посмотрел на Ленчика, ища поддержки. Но тот выжидательно молчал: на подобном совещании он присутствовал впервые, посему предпочитал не высовываться. И правильно делал…

– Ладно, – улыбнулся Сева. – Она просто чудо.

– Тогда другое дело! – воскликнул Африканыч. – Тогда я, несомненно, с тобой. А ты? – посмотрел Неофитов на Ленчика.

– Что я? – не понял тот.

– Ну, ты в деле?

– Конечно, – ответил Ленчик с такой ноткой недоуменного удивления, которая говорила больше иных фраз и заверений и значила одно: «А как же иначе»?

– Ну, вот и славно, – резюмировал Долгоруков. – Теперь перейдем к распределению обязанностей и ролей. Поскольку бумаги генерал хранит в каком-то коммерческом банке, первым делом следует выяснить – в каком. Сколько у нас в городе банков и банковских контор?

Неофитов пожал плечами. Ленчик тоже не знал точного их количества.

– Стало быть, тебе, – Сева посмотрел на Ленчика, – надлежит это выяснить. И как можно быстрее. Мы же с Африканычем, как только определится банк или несколько банков, где Скалон может хранить интересующие нас бумаги, займемся пикниками и раутами, а также посещением мест увеселения и отдыха с заведением новых и полезных знакомств в среде добросовестных и неподкупных банковских служащих. Путь наш будет непростым, но я уверен, что мы достигнем желаемых результатов. Тем более что у нас имеются некоторые наработки, – посмотрел он со значением на Африканыча. – А потом… Впрочем, план у меня еще не до конца созрел, поэтому остановимся покамест на исполнении его первой части, о которой я вам, господа,

только что поведал. Итак, за работу!

* * *

Банков в Казани было достаточно.

Пожалуй что самый крупный из них – Казанское отделение Государственного банка, размещавшееся на Черноозерской улице. Основными его вкладчиками были хозяева крупных фабрик и заводов.

Общественный банк, расположенный на Воскресенской улице, тоже был немалый, его клиентами были крупные мануфактурщики и купцы.

Знаменитым на всю губернию был Купеческий коммерческий банк, находящийся на Петропавловской улице. Его вкладчиками были люди деловые: купцы, фабриканты.

Общество взаимного кредита на Петропавловской улице было поскромнее, вкладчики в нем были в основном служащие со средним достатком, и размещалось оно в доме Поповой, что на Петропавловке.

Окружное отделение Общества взаимного поземельного кредита на Комиссариатской в доме купчихи Матодоры Новиковой было рассчитано на мелких купцов и на тех, кто решился открыть собственное дело.

Волжско-Камский коммерческий банк опять-таки на Петропавловской улице в доме господина Павла Семеновича Холодовского, служившего в этом банке управляющим. Банк служил купцам и помогал тем, кто занимался коммерцией.

Нижегородско-Самарский земельный банк на Лядской улице (иногда звавшейся Большая Лядская), в доме супружницы-вдовы уездного предводителя дворянства Николая Евгеньевича Баратынского (сына известного поэта и друга Александра Пушкина), ссуживал кредиты помещикам и тем, кто затевал строительство.

Помимо вышеперечисленных банков в городе были две банкирские конторы, занимающиеся покупкой, продажей и хранением процентных и иных ценных бумаг. Первая – господина Печенкина и компании – находилась на центральной улице города, Воскресенской, а вторая – Щербакова С. И. – на Большой Проломной.

Такой вот доклад сделал Ленчик на очередном совещании в нумере Всеволода Аркадьевича Долгорукова.

– Ты перечислил все банки и банковские конторы в городе? – спросил после доклада Ленчика Сева.

– Все до единого, – подтвердил Ленчик.

– Негусто, – заметил Неофитов.

– Верно, не Москва, – согласился Долгоруков. – Что нам на руку. Итак, где Скалон может хранить ценные бумаги?

– Земельные банки отпадают, – сказал Африканыч. – Не та у них специфика, чтобы ценные бумаги хранить.

– Согласен, – произнес Сева. – Купеческий коммерческий банк, надо полагать, отпадает тоже. Не пойдет генерал и потомок гугенотов, из коих наш фигурант выводит свою родословную, в купеческий банк. Не по рангу.

– Верно, – сказал Неофитов. И спросил: – А откуда ты знаешь, что он из гугенотов?

– Интересовался, – коротко ответил Всеволод Аркадьевич. – Ладно, не об этом сейчас. – Он немного помолчал, а затем посмотрел на Ленчика и спросил: – А банки взаимного кредита?

– Вряд ли, – ответил Ленчик. – Там клиенты по большей части мещане и крестьяне, осевшие в городе. Еще торговцы всякие, мелкие в основном.