Короли абордажа

Шигин Владимир Виленович

— Я положу к вашим стопам Алжир так же, как я положил к ним Мексику! — умолял старый конквистадор.

На Кортеса смотрели, как на безумца. Уцелевшие мечтали только об одном — как быстрее добраться до дома. Операция была безнадежно провалена, и авторитет самого Карла в глазах всей Европы сильно померк. Однако алжирский крах никак не сказался на отношении императора к адмиралу, даже, наоборот, совместное пребывание в штормовом море, провидческие предупреждения Дориа вновь вернули самое предупредительное отношение Карла к верному генуэзцу, несколько было угасшее после неудачи при Ларте.

Теперь обратимся к биографу Андре Дориа: «Едва успела армия усесться по судам, поднялась опять буря ужаснее прежней. Дориа, совершенно знавший мореплавание, велел отдалиться

от берегов в открытое море. Император, бывший на его галере, привлекал все его внимание. Он так хорошо размерял свой путь, что привел эту галеру к острову Минорка, где император оставался, пока утихло море, тогда Дориа отвез его в Испанию. Первая забота императора была вознаградить своего адмирала за потерю галер. Он пожаловал его протопотарием (почетным главой) Неаполя и, присоединив к этому званию пенсию в тысячу талеров золотом, приказал оную выплатить за три года вперед. Впоследствии он подарил Дориа в собственное владение город Турси, возведя в маркизство».

Британский историк Генри Кеймен в своем фундаментальном труде «Испания: дорога к империи» пишет следующее: «Злосчастный поход на Алжир был начат в 1541 году. Согласно официальным оценкам, Неаполь и Сицилия должны были взять на себя шестьдесят процентов затрат, Кастилия — сорок. В тех же пропорциях исчислялось участие галеонов: итальянцы гарантировали две трети, испанцы — одну треть. Две трети солдат должны были быть итальянцами (под командованием Колонны) и немцами (под командованием Альбы) и одна треть — испанцами (под командованием Ферранте Гонзага). Собранные силы отплыли с Майорки в середине октября 1541 года, захватив по пути в Картахене герцога Альбу. Всего собралось 65 галер, 450 вспомогательных и грузовых судов с 12 000 моряков и 24 000 сухопутных войск. Среди капитанов был сам покоритель Мексики Эрнандо Кортес. 23 октября войска высадились на берег в шести милях от города Алжир.

Разыгрался ужасный шторм. „В тот день, во вторник, — вспоминал позже кардинал Талавера, — поднялась такая страшная буря, что было не только невозможно выкатить пушки, но многие мелкие суда просто перевернулись и тринадцать-четырнадцать галеонов тоже“. Шторм не утихал четыре дня, разрушив значительную часть кораблей и убив многих людей. („Слава Богу, — замечал Талавера, — мы не потеряли никого, кто представлял бы значение, а только рядовых солдат, слуг, матросов“.) Артиллерию развернуть было невозможно. 26-го, к удивлению осажденных алжирцев, император начал отводить свои войска. Плохая погода препятствовала ему и в этом, так что до Майорки флот добрался только в конце ноября. Общие потери, понесенные императорским флотом, составили не меньше 150 судов и 12 000 человек, не считая пушек и боеприпасов. Это было первое полное поражение императора, невиданное бедствие во всех смыслах, глубокое унижение и по всем перечисленным выше причинам — последний его поход против сил ислама.

Впоследствии интересы итальянцев и испанцев на море защищал в основном флот Андреа Дориа. Почти все наземные операции были прекращены, что явно не устраивало местного командующего в Оране, графа Алькаудете, который по вступлении на пост в 1535 году предпринял амбициозные попытки распространить власть Испании на королевство Тлемкен. Но успеха его действия не имели. Османы консолидировались в Северной Африке, и Тлемкен в 1552 году был захвачен турками. В 1555 году город Бути, который находился под властью кастильцев в течение сорока пяти лет, был потерян для них, перейдя к мусульманам. Наконец, в 1558 году экспедиция, предпринятая Алькаудете без разрешения тогдашнего короля Филиппа II, была уничтожена мусульманами, а ее командир убит».

Но последнее еще впереди, а пока Дориа вновь начинает заниматься своим излюбленным делом — плести тонкие кружева политических интриг. Получив надежные известия от своих шпионов, он спешит с тревожными известиями к Карлу:

— Ваше величество! Король французский уже решился разорвать перемирие с вами. Нападать же он хочет на крепости Руссильон и Периньян, а потому необходимо там запастись припасами и войсками, ведь Периньян — ключ к Испании!

Однако

Карл почему-то остался глух к предостережениям своего энергичного адмирала. Тогда Дориа, вызвав к себе младшего племянника Жанеттина, приказывает тому отвезти в Периньян все имеемые под его началом войска. И вновь военное и политическое чутье не подвело адмирала. Ко времени подхода к крепости галер Жанеттина Дориа, она была уже осаждена армией наследника-дофина (будущего короля Генриха II). Помощь, посланная Андре Дориа, прибыла как нельзя кстати, и город отбил все приступы. Дофин должен был отступить. Следующая встреча императора и адмирала произошла спустя несколько месяцев. Карл V вызвал Андре к себе в Барселону. Выглядел император подавленно. Оставшись наедине с адмиралом, император посвятил его в свои проблемы:

— Все живущие ныне почитают меня за самодержца и человека самого счастливого! Увы, это далеко не так. Во всей Европе нет того, кто находился бы в положении более затруднительном, чем я.

— Но ваше величество! — подал было голос Дориа.

Карл поднял руку, прерывая его:

— Сейчас мне необходимо двинуть армию в Германию на мятежного герцога Клевского, который тщится овладеть герцогством Гельдерским. Но этого только и ждет король Франциск, чтобы обрушиться на Милан. Взвесив все за и против, я решился отдать ему Миланское герцогство без всякой войны и тем самым обезопасить себя от всех напастей со стороны французов!

— Не делайте этого, ваше величество! — почти закричал, пораженный новостью, Дориа. — Отдав Милан, вы отдадите вслед за ней Ломбардию и всю Италию! Отдайте лучше герцогство своему зятю Октавию Фарнезу с условием, что он сумеет его защитить. Укрепите цитадели Милана и Кремоны. В том вам помогу я, Венеция и римский папа.

— Хорошо! — согласился после некоторого раздумья Карл. — Пусть будет так!

«Дориа не упускал ни одного случая для доказательства своего усердия и преданности императору», — пишет об этих событиях биограф.

Не успел король Священной Римской империи и король Испании Карл добраться до Мадрида, как очередная франко-испанская война уже вовсю полыхала по полям многострадальной Европы. Флот неутомимого Барбароссы опять замаячил у европейских берегов. Однако на этот раз он пришел туда не сам по себе, а по просьбе нового союзника Сулеймана… французского короля Франциска.

Еще когда Карл топил в волнах и грязи своих солдат под Алжиром, хитрый и предприимчивый король Франциск уже успешно провел переговоры с турецким султаном о совместной борьбе против испанской тирании. Не имея собственного сильного флота, Франциск I решил одолеть своего давнего соперника с помощью флота Барбароссы. Ход этот был поистине гениален, хотя и вызвал ропот против Франциска даже в самой Франции. Впервые государь столь могущественной европейской державы шел против своих единоверцев рука об руку с мусульманами. Но недовольным решительный Франциск сумел весьма быстро заткнуть рот.

Узнавшие первыми о намечаемом союзе креста и полумесяца, венецианцы тут же предложили Барбароссе за отказ от похода десять тысяч золотых. Тот лишь рассмеялся в свою выкрашенную хной бороду:

— Свою верность Сулейману я ставлю много выше вашего мусора! Убирайтесь прочь!

Загадка генуэзца

В конце мая 1543 года огромный турецкий флот покинул берега Блистательной Порты. Придя в Мессинский залив, Хайраддин высадил десант на Сицилию. Первой жертвой алжирского флотоводца стала крепость Ражио, быстро сдавшаяся после недолгого обстрела. Коменданта крепости синьора Дидака довольный исходом дела Барбаросса пригласил отобедать к себе в шатер. Когда же понурый комендант во главе всей своей семьи вошел в шатер победителя, то старый пират обомлел. Перед ним стояла девушка ослепительной красоты — младшая дочь Дидака. Биограф флотоводца пишет по этому поводу: «Барбаросса, у которого старость не погасила еще жара любви, не устоял против ее прелестей, воспламенился желанием обладать ею, но, чувствуя, что морщины старости не прельстят молодую девицу, решил для удовлетворения своей страсти употребить права победы».