Королевский убийца
Шрифт:
— Прошу прощения, мой принц.
Он засмеялся, почти фыркнул.
— Хватит уже «моего принца». Будь уверен, что я не жду от тебя этого сейчас, так же как и Баррич. Он и я знаем друг друга достаточно хорошо; он не называл моего брата «мой принц» в такие мгновения. Вспомни, что он для Чивэла был человеком короля. Чивэл пользовался его силой и не всегда бывал при этом особенно благодарен. Я уверен, что Баррич знает, что и я тебя так использовал. И знает также, что сегодня ты был моими глазами — по крайней мере, до вершины того гребня.
Я посмотрел на Баррича, и тот медленно кивнул. Ни он, ни я не могли понять, куда клонит Верити.
— Я
Баррич ошеломленно уставился на Верити. Он был уверен, что тот ничего не знает об этом. Он снова медленно кивнул.
— Он дразнил меня этим. Говорил, что это оружие дебошира, а не джентльмена.
Верити позволил себе натянутую улыбку:
— Значит, это как раз в стиле Фитца. Ты будешь учить его. Думаю, что Ходд не станет заниматься такими вещами, хотя, без сомнения, могла бы, если бы я попросил. Но я бы предпочел, чтобы его учил ты. Мне нужно, чтобы Фитц упражнялся, сохраняя нашу связь и во время уроков. Если мы сможем связать эти занятия, он, возможно, овладеет сразу и тем и другим. Учась у тебя, он не будет думать о том, чтобы держать мое присутствие в тайне.
Баррич не смог полностью скрыть тревогу:
— Это я могу, мой принц.
— Тогда, пожалуйста, сделай это. Начните с завтрашнего дня. Для меня лучше пораньше. Я знаю, что у тебя есть и другие обязанности и мало свободного времени. Но ты можешь на время занятий передать часть дел Хендсу. Он, похоже, очень надежный человек.
— Это так, — согласился Баррич. Настороженно. Еще одна важная деталь, оказавшаяся в запасе у Верити.
— Тогда хорошо, — Верити откинулся в кресле. Он разглядывал нас обоих, как будто давал наставления многочисленной аудитории. — Есть какие-нибудь затруднения?
Я счел этот вопрос вежливым завершением разговора.
— Сир? — спросил Баррич. Его глубокий голос стал очень тихим и неуверенным. — Если я могу… Я должен… Я не хочу подвергать сомнению решение моего принца, но…
Я перестал дышать. Вот оно. Уит.
— Говори, Баррич. Я, кажется, ясно сказал, что здесь нечего делать «моему принцу». Что тебя беспокоит?
Баррич выпрямился и посмотрел прямо в глаза будущего короля:
— Разве это… годится? Бастард или нет, он сын Чивэла. То, что я видел там, наверху. Сегодня… — Плотину прорвало, и слова хлынули рекой. Баррич с трудом сдерживался, стараясь не показать, как сильно он разгневан. — Вы послали его… Он пошел на бойню, один. Любой другой юноша его возраста был бы уже мертв. Я… стараюсь не лезть не в свое дело. Я знаю, что есть много способов служить королю, и некоторые из них не особо красивы. Но наверху, в горах… И потом, то, что я видел сегодня. Разве вы не можете найти для этого кого-нибудь другого, а не сына вашего брата?
Я оглянулся на Верити. Впервые в жизни я увидел на его лице настоящую ярость. Не усмешку и не нахмуренные брови — две горящие искры в глубине его темных глаз. Он сжал губы, но потом заговорил ровным голосом:
— Послушай, Баррич. Здесь сидит не ребенок. И снова подумай. Я не послал его одного. Я пошел с ним, хотя мы предполагали, что это будет выслеживание и охота, а не прямая схватка. Вышло
— Нет. Это не то, что я выбрал бы для него. Это не то, что я выбрал бы для себя. Если бы он родился в лучшие времена! Если бы он был рожден в супружеской постели, а мой брат все еще был на троне! Но это не было даровано мне, так же как и ему. И тебе! И он служит так же, как и я. Будь я проклят, но Кетриккен совершенно права. Король — это «жертвенный» для своего народа. Как и племянник короля. Там, наверху, сегодня была резня. Я знаю, о чем ты говоришь. Я видел, как Блейд отошел в сторону и его вырвало, после того как он увидел это тело. Я видел, как он попятился от Фитца. Я не знаю, как этот мальчик… этот мужчина пережил это. Думаю, он просто выполнял свой долг. Так что же я могу сделать? Что я могу сделать? Он мне нужен для этой безобразной тайной работы, потому что он единственный, кто обучен делать это. Точно так же, как мой отец посылает меня в эту башню и просит сжигать мое сознание выслеживанием, отвратительным и грязным убийством. Что бы ни должен был делать Фитц, какими бы искусствами он для этого ни пользовался… — Мое сердце остановилось. Дыхание застыло в легких. — … пусть пользуется. Потому что сейчас мы заняты этим. Выживанием. Потому что…
— Это мой народ, — я даже не понял, что заговорил, пока они оба не уставились на меня. Внезапно в комнате воцарилось молчание. Я набрал воздуха в легкие. — Очень давно один старый человек сказал мне, что наступит день, когда я что-то пойму. Он сказал, что народ Шести Герцогств — мой народ и что у меня в крови стремление заботиться о нем, ощущать его боль, как свою. — Я моргнул, чтобы отогнать образ Чейда и воспоминание о том дне в Кузнице. — Он был прав, — с трудом выговорил я спустя мгновение, — они убили моего ребенка сегодня, Баррич. И моего кузнеца. И двух других людей. Не «перекованные». Пираты красных кораблей. И я должен получить их кровь взамен этой. И я должен выгнать их с моего побережья. Теперь это для меня так же просто, как еда или дыхание. Это то, что я должен сделать.
Они переглянулись.
— Кровь скажется, — тихо заметил Верити. Но в его голосе была жестокость и гордость, от которой прекратилась моя дрожь, продолжавшаяся весь день. Глубокий покой нахлынул на меня. Сегодня я поступил правильно. Внезапно я осознал это. Гнусная унизительная работа, но это моя работа, и я сделал ее хорошо. Для своего народа. Я повернулся к Барричу, и он смотрел на меня тем задумчивым оценивающим взглядом, который обычно приберегал для тех случаев, когда захудалый помет неожиданно становился очень перспективным.
— Я научу его, — обещал он Верити, — тем нескольким известным мне фокусам с топором. И еще кое-чему. Нам начинать завтра до рассвета?
— Да, — согласился Верити, прежде чем я успел возразить. — А теперь давайте поедим.
Я внезапно почувствовал голод. Я встал, чтобы подойти к столу, но Баррич мгновенно оказался рядом со мной.
— Вымой лицо и руки, Фитц, — мягко напомнил он. Ароматная вода в тазу Верити потемнела от крови погибшего кузнеца, когда я вытирал руки.