Королевский убийца

Хобб Робин

Я медленно повернулся, и она топнула на меня ногой:

— Это гадко с твоей стороны! Ты хочешь пристыдить меня! Думаешь, я не исполняю свой долг? Думаешь, я не знаю, в чем он состоит?

— Моя леди?

— Я пойду к ней завтра. И она подумает, что я странная, нескладная и взбалмошная. Я нагоню на нее скуку, и она будет жалеть, что я пришла. И тогда ты извинишься за то, что заставил меня это сделать.

— Я уверен, что вы правы, моя леди.

— Оставь свои придворные штучки и убирайся. Ужасный мальчишка! — Она снова топнула ногой, потом резко повернулась

и влетела в спальню. Лейси держала для меня дверь, когда я уходил. Губы ее были поджаты, она выглядела подавленной.

— Ну? — спросил я ее, зная, что она хочет мне что-то сказать.

— Я думаю, что ты очень похож на своего отца, — едко заметила Лейси. — Разве что не такой упрямый. Он не сдавался так легко, как ты. — Она захлопнула за мной дверь.

Некоторое время я смотрел на закрытую дверь, потом пошел в свою комнату. Я знал, что должен переменить повязку на шее. Я поднялся на один этаж. Рука моя ныла, и я остановился на площадке. Некоторое время я смотрел на свечи, горящие в канделябрах, потом взобрался еще на один пролет.

Я стучал несколько минут. Желтый свет лился из щели под ее дверью, но когда я начал стучать, он внезапно погас. Я вытащил нож и попытался открыть замок на ее двери. Она сменила его. Кроме того, там, по-видимому, была щеколда, слишком тяжелая для того, чтобы кончик моего ножа мог ее поднять. Я сдался и ушел.

Вниз всегда легче, чем вверх. Особенно, когда одна рука повреждена. Я смотрел вниз, на белое кружево волн, разбивающихся о скалы вдалеке. Ночной Волк был прав. Луна все-таки выбралась из-за туч. Я поскользнулся и зашипел от боли, потому что весь мой вес пришелся на поврежденную руку. Еще совсем немного, обещал я себе. Я спустился еще на два шага вниз.

Выступ окна Молли был уже, чем я надеялся. Я держал намотанную на руку веревку, пытаясь устоять. Лезвие моего ножа легко вошло в зазор между ставнями. Они были очень плохо подогнаны. Верхний засов подался, и я начал работать над нижним, когда услышал ее голос изнутри:

— Если ты войдешь, я закричу. Придут стражники.

— Тогда лучше накрой для них стол, — ответил я мрачно и вернулся к своему занятию. В одно мгновение Молли распахнула ставни. Она стояла в оконной раме, танцующий свет огня в очаге освещал ее сзади. Она была в ночной рубашке, но еще не заплела на ночь волосы. Они были распущенны и блестели. Она накинула на плечи шаль.

— Уходи, — свирепо сказала она, — убирайся оттуда!

— Я не могу, — сказал я, задыхаясь, — у меня нет сил влезть обратно, а веревка недостаточно длинная, чтобы спуститься до самого низа.

— Ты не можешь войти, — повторила она упрямо.

— Очень хорошо. — Я сел на подоконник, одна нога внутри, другая болтается за окном. Ветер ворвался в комнату, играя с ночной рубашкой Молли и раздувая пламя в очаге. Я молчал. Спустя мгновение она начала дрожать.

— Чего ты хочешь? — спросила она сердито.

— Тебя. Я хотел сказать, что завтра я иду к королю, просить разрешения жениться на тебе, — эти слова вырвались у меня неожиданно. В какой-то головокружительный миг я почувствовал, что могу говорить и делать

все что угодно.

Молли некоторое время смотрела на меня. Голос ее был низким, когда она сказала:

— А я не хочу за тебя замуж.

— Этого я не собирался ему говорить. — Я обнаружил, что улыбаюсь ей.

— Ты невыносим!

— Да. И очень замерз. Пожалуйста, дай мне по крайней мере войти и согреться.

Она не дала мне разрешения. Но от окна отошла. Я легко спрыгнул вниз, не обращая внимания на боль в руке. Закрыл и запер ставни. Потом прошел через комнату. Я встал на колени у ее очага и добавил дров, чтобы выгнать из комнаты остатки холода. Потом я встал и протянул к огню руки. Молли не сказала ни слова. Она стояла, прямая как меч, скрестив руки на груди. Я посмотрел на нее и улыбнулся.

Она не улыбалась.

— Ты должен уйти.

Я почувствовал, как моя улыбка гаснет.

— Молли, пожалуйста, просто поговори со мной. Когда мы последний раз виделись, мне казалось, что мы понимаем друг друга. Теперь ты не хочешь говорить со мной, ты отворачиваешься… Я не знаю, что изменилось, не понимаю, что происходит между нами.

— Ничего, — она внезапно показалась очень хрупкой, — ничего не происходит между нами. Ничего не может произойти между нами, Фитц Чивэл. — И это имя так странно звучало в ее устах. — У меня было время подумать. Если бы ты пришел ко мне вот так неделю назад или месяц назад, порывистый и улыбающийся, я знаю, что тогда бы я сдалась, — она слабо улыбнулась, — но ты не пришел. Ты был вежливым и благоразумным и все делал правильно. И, как бы глупо это ни звучало, это обидело меня. Я сказала себе, что если бы ты любил меня так сильно, как говорил, ничто — ни стены, ни правила поведения, ни репутация, ни этикет — не помешало бы тебе видеть меня. Та ночь, когда ты пришел, когда мы… но она ничего не изменила. Ты не вернулся.

— Но это было ради тебя, ради твоей репутации… — начал я в отчаянии.

— Замолчи. Я говорила тебе, что это глупо. Но чувства не обязаны быть мудрыми. Они просто есть, и все. Твоя любовь ко мне не была мудрой, так же как и моя к тебе. Теперь я поняла это. И я пришла к мысли, что разум может пересилить чувства, — она вздохнула. — Я была так сердита, когда твой дядя впервые заговорил со мной. В такой ярости! Из-за него я решила, что ни за что не подчинюсь этому. Не уйду, что бы ни стояло между нами. Но я не камень, а ведь даже камень вода точит. Так и мои чувства разрушились бы от постоянно падающих холодных капель здравого смысла.

— Мой дядя? Принц Регал? — я не мог поверить такому предательству.

Она медленно кивнула:

— Он хотел, чтобы я сохранила этот визит в тайне. Он сказал, что не будет никакой пользы, если ты об этом узнаешь. Он должен действовать в интересах своей семьи. Он сказал, что я должна это понять. И я поняла, но это меня рассердило. И только через некоторое время он заставил меня согласиться, что это и в моих собственных интересах. — Она замолчала и провела рукой по щеке. Она плакала. Бесшумно, просто слезы текли по ее щекам, когда она говорила.