Королевский убийца
Шрифт:
Я не понимаю, что он решил сделать. Но, как и ты, я полагаю, что мы можем доверять ему.
Превозмогая страшную усталость, я заставил себя сесть и начал выщипывать шов у себя в рукаве. Когда потайной карман наконец раскрылся, я вытащил крошечный бумажный пакетик с порошком и сунул на его место обернутую в лист пилюлю. Я закрепил карман иглой. Потом посмотрел на бумажный пакет в моей ладони. Что-то забрезжило в моей голове, но я отказался сосредоточиваться на этом. Я держал яд в руке. Потом закутался в плащ Браунди и медленно лег на скамейку. Я знал, что должен бодрствовать
Я с тобой, Ночной Волк.
Мы бежали по хрустящему белому снегу в ночной мир волка.
32. КАЗНЬ
Начальник конюшен Баррич был известен как человек, исключительно хорошо умеющий обращаться с лошадьми, отличный псарь и сокольничий. Искусство, с которым он обходился с животными, стало легендарным даже при его жизни. Он начал свою службу обычным солдатом. Говорят, что он вышел из народа, осевшего в Шоксе. Некоторые утверждают, что его бабушка была из рабынь и выкупила себе свободу у своего хозяина из Бингтауна благодаря какой-то необычайной услуге. Когда Баррич был солдатом, его свирепость в битвах привлекла к нему внимание молодого принца Чивэла. Рассказывают, что впервые он предстал перед своим принцем для дисциплинарного взыскания в связи с дракой в таверне. Некоторое время он служил Чивэлу как партнер по оружию, но принц обнаружил его дар обращения с животными и поручил ему солдатских лошадей. Вскоре Баррич начал ухаживать за собаками и ястребами Чивэла и постепенно стал надзирать за всеми конюшнями Баккипа. Его знания и опыт лекаря пригодились и для пользования овец и свиней, а также домашней птицы. Никто не превзошел его в понимании животных.
На охоте Баррич повредил ногу и оставался хромым до конца жизни. По-видимому, хромота смягчила его свирепый нрав, которым он славился в молодые годы. Как бы то ни было, справедливо также, что он оставался человеком, которому немногие по своей воле отваживались встать поперек дороги, до конца его дней. Его травяные настои прекратили мор овец в герцогстве Бернс, последовавший за годами кровавой чумы. Он спас стада от полного уничтожения и, кроме того, не допустил распространения эпидемии на животных герцогства Бакк.
Чистая ночь под сияющими звездами. Целое здоровое тело, легкими прыжками несущееся по снежному склону. За нами снег каскадами падал с кустов. Мы убивали, и мы ели. Голод был удовлетворен. Ночь была смелой, открытой и холодной. Никакая клетка не сдерживала нас, никакой человек не бил нас. Вместе мы вкушали полноту нашей свободы. Мы шли туда, где течение реки было таким быстрым, что она почти никогда не замерзала, и лакали ледяную воду. Ночной Волк отряхнулся и глубоко вздохнул.
Наступает утро.
Я знаю. Я не хочу об этом думать. Утро, когда кончатся сны и наступит реальность.
Ты должен пойти со мной.
Ночной Волк, я уже с тобой.
Нет, ты должен совсем уйти. Ты должен отпустить.
Это он говорил мне по меньшей мере уже двадцать раз. Я не мог ошибиться в его мыслях. Его настойчивость была ясной, его целеустремленность изумляла меня. Это было не похоже
Я не мог понять, чего он от меня хочет. Снова и снова я объяснял ему, что попал в западню, в клетку, так же как он некогда был заперт в зверинце. Мое сознание могло пойти с ним, по крайней мере на некоторое время, но я не могу пойти с ним так, как он настаивает. Но каждый раз он говорил, что понимает это, но я не понимаю его. И мы снова возвращались к началу.
Я почувствовал, что он пытается быть терпеливым.
Ты должен пойти со мной, сейчас. Насовсем. Прежде чем они придут тебя будить.
Я не могу. Мое тело заперто в клетке.
Оставь его! — сказал он свирепо. — Отпусти!
Что?
Оставь его, отпусти его, иди со мной.
Что ты хочешь сказать? Мне умереть? Съесть яд?
Только если придется. Но сделай это сейчас, быстро, пока они снова не стали бить тебя. Оставь его. Пойдем со мной. Оставь его. Ты делал это прежде. Помнишь?
Усилие, которое от меня потребовалось, заставило меня острее ощутить нашу связь. Где-то я окоченел от холода и мучился от боли. Где-то каждый вздох раздирал болью мои легкие. Я ушел от этого в сильное здоровое тело волка.
Это правильно, это правильно. Просто оставь его. Сейчас. Просто отпусти.
Внезапно я понял, чего он добивается. Я не знал точно, как это сделать, и не был уверен, что смогу. Действительно, однажды я отбросил свое тело и оставил его на попечение волка только для того, чтобы через много часов проснуться рядом с Молли. Но я не до конца понимал, как это тогда получилось. И это было совсем по-другому. Я оставил волка сторожить меня, а сам ушел в небытие. На этот раз он хотел, чтобы я освободил свое сознание от собственного тела. Чтобы я по своей воле разорвал связь между ними. Даже если бы я понял, как это сделать, я не знал, так ли уж хочу этого.
«Просто ляг и умри», — сказал мне Баррич.
Да, это правильно. Умри, если не можешь иначе, но иди со мной.
Внезапно я решился. Доверие. Довериться Барричу, довериться волку. Что я терял?
Я набрал в грудь побольше воздуха и сжался в своем теле, как будто перед прыжком в холодную воду.
Нет. Нет, просто отпусти.
Я отпускаю. Я отпускаю. Я пытался нащупать связь между мной и моим телом. Я замедлил дыхание и приказал своему сердцу биться медленнее. Я отказался от боли, холода и неподвижности. Я нырнул глубоко в себя самого, прочь от всего этого.
Нет! Нет! — в отчаянии взвыл Ночной Волк. Ко мне, иди ко мне! Отпусти это. Иди ко мне!
Но раздался шорох шагов и гул голосов. Дрожь охватила меня, и против воли я поплотнее закутался в плащ Браунди. Один мой глаз был приоткрыт. Я увидел то же мрачное подземелье, то же зарешеченное окно. Во мне гнездилась глубокая холодная боль, что-то более коварное, чем простой голод. Они не сломали костей, но что-то внутри меня было разорвано. Я знал это.
Ты снова в клетке! — закричал Ночной Волк. Оставь это. Оставь свое тело и иди ко мне!