Королевский куттер
Шрифт:
– Тригембо! Полл! Взять этот! Вы, месье, aidez-moi!
Согнувшись под весом ящиков, они, поднатужившись, перевалили их через борт шлюпки. Та была уже на плаву, глухо стукаясь о песок днищем, когда волны покрупнее, шипя, накатывались на пляж.
Тут со стороны Картерета послышались крики. Песок задрожал под ударами множества копыт. Отряд драгун!
– Отводим шлюпку! Отводим!
Дринкуотер помчался обратно к ландо, краем глаза заметив, как француз пытается перекинуть в гичку парусиновый пакет. Натаниэль спустил экипаж с
Лейтенант зашлепал по воде к шлюпке, которую уже отвели от берега, развернув носом к набегающей волне. Когда Дринкуотер ухватился за транец, вода доходила ему уже до бедер. В ладонь вонзилась щепка, и сквозь приступ боли ему вспомнилось ударившее в обшивку копыто. С минуту он лежал, хватая ртом воздух, слыша отдаленные крики замешательства, доносившиеся с места, где преследователи догнали ландо. Потом над их головами просвистело несколько пуль, а со стороны моря донесся оклик с другой шлюпки: спрашивали, не нужна ли им помощь. Дринкуотер поднял голову, чтобы прокричать отказ, но тут у него под ухом один из матросов выпалил из своего мушкетона. Натаниэль обернулся в сторону берега. Не далее как десяти ярдах позади был всадник, загнавший лошадь прямо в буруны. Дробь свалила обоих.
– Навались, ребята. Теперь все в порядке.
Но вспышка и грохот опровергли его слова. Шестифунтовое ядро срикошетило всего в трех ярдах от них. Конная артиллерия!
– Навались, ублюдки! Давай!
Но людям не требовалось поощрения. Весла гнулись под напором гребцов.
Еще выстрел и град щепок. Крики, визг, шлюпка кренится на правый борт, женщина, встав на корме, вопит и размахивает руками. Стреляли ядром с картечью, и весла правого борта были сметены напрочь. Подбитая гичка дрейфовала обратно к пляжу.
Тут с моря раздался ответный выстрел, и над головами послышался вой картечи – это «Кестрел» открыл огонь. Минуту спустя вторая шлюпка взяла их на буксир.
Дринкуотер повесил мокрый плащ в углу большой каюты. Его обуревали усталость и плохое настроение. Сознание, что он провалил порученное ему Гриффитсом задание, наполняло его отчаянием. Двое убитых и трое ранены, в добавок, француз, лежащий на столе в каюте – не слишком ли дорогая цена за кучку беглецов и два ящика желтого металла?
– Отправляйтесь вниз и присмотрите за ранеными, - распорядился Гриффитс, и добавил, пресекая протесты Дринкуотера, - в отсеке на штирборте есть ящик с медицинскими инструментами.
Дринкуотер вытащил ящик, достал пинцет и удалил занозу из своей ладони. Приступ боли притупил гнев, его слегка трясло. Постепенно до него дошло, за ним из-под капюшона наблюдают женские глаза. Под этим взглядом он собрался, испытывая по отношению к даме благодарность за такое воздействие, и в то же время неприязнь – она выразила враждебность, когда он усаживал ее в гичку. В каюту вошли два человека, неся горячую воду. Дринкуотер снял мундир, закатал рукава сорочки
Он овладел собой. Полоски света и тени от раскачивающихся фонарей прыгали перед глазами: «Кестрел» шел на норд, лавируя на ветер пологими галсами. Натаниэль склонился над французом, чувствуя, как остальные следят за ним. Женщина раскачивалась стоя, отказываясь сесть, словно не соглашаясь принять предоставленное куттером убежище. Мужчины наблюдали с кушетки, откинувшись на спинку, то ли от усталости, то ли в попытке скрыть напряжение.
– Эй, кто-нибудь, помогите мне… m'aidez .
Дринкуотер нашел стакан, плеснул до половины коньяка и отхлебнул, когда француз, что был постарше, подошел к нему. Натаниэль передал ему стакан, и тот с жадностью припал к нему.
– Снимите с него одежду. Используйте нож. Вы понимаете?
Мужчина кивнул и принялся за работу. Дринкуотер старался вспомнить хирурга Эпплби, его рассказы и виденное им самим вечность назад в вонючем кокпите «Циклопа». Особого результата это не принесло, так что он снова наполнил стакан, перехватив враждебный взгляд женщины. Огненная жидкость заставила его встрепенуться и не обращать внимания на чувства дамы.
Он склонился над французом.
– Кто он такой, черт побери?
– Его зовут граф де Токвиль, месье, - ответил старший из французов, пытаясь разрезать неподатливый шов сюртука. – Меня зовут Огюст Барайе, я бывший сотрудник брестской верфи… - Он стащил рукав и разодрал сорочку. – Вон тот юноша – это Этьен Монтолон, мадмуазель – его сестра Ортанс.
Женщина резко вздохнула: причиной могло быть раздражение излишней болтливостью, или зрелище, открывшееся когда Барайе обнажил плечо графа, сдирая остатки одежды с левой стороны груди. Де Токвиль застонал, приподнял голову и открыл глаза. Потом голова снова откинулась.
– Потерял много крови, - произнес Дринкуотер, радуясь, что раненый без сознания.
Барайе убрал пропитанную кровью одежду. Дринкуотер пробыл рану и в растерянности уставился на нее, видя, как кровь снова сочится из воспаленной, растерзанной плоти.
– Арабы рекомендуют промывать вином, месье, - нерешительно предложил Барайе. – Можно ли потратить часть коньяка?
Дринкуотер потянулся за бутылкой.
– Его подстрелили… - юноша, заговоривший впервые, стоял уже рядом с Барайе. Растерявшись, он не нашел ничего лучшего, как констатировать очевидный факт. Натаниэль посмотрел на это молодое, не старше двадцати лет лицо.
Потом просунул руку за плечо графа. Он почувствовал пулю, засевшую под кожей. Наскоро очистив рану от остатков одежды, Натаниэль выплеснул в нее остатки коньяка. Порывшись в лекарствах, он выбрал баночку с голубоватой субстанцией, нанес ее на пулевое отверстие, накрыл тампоном, а сверху наложил подушечку, изготовленную из сорочки графа.
– Придержите это, пока мы перевернем его, - кивнул Дринкуотер Барайе. Потом поглядел на Монтолона. – С вашего позволения, придержите ему ноги, месье. Так, переворачиваем его. Вместе!