Королевский крест
Шрифт:
Бизнес-центр «Нефтяная Вышка».
Москва, проспект Вернадского,
5 ноября, пятница, 18.59
— Эта машина?
— Эта.
Рустам нажал на кнопку брелока, но никакого эффекта не последовало: черный «Мазератти» остался равнодушен.
— Что за черт? — Охранник надавил на кнопку еще несколько раз. — Батарейка, что ли, села?
— Дай
Рустам негромко выругался:
— А где владелец?
— Уехал, наверное.
— На чем?
— Какая разница? Допустим, ему Никита бесплатное такси прислал. И что из этого? Тебе полегчало?
Рустам сплюнул и многозначительно посмотрел на напарника:
— Хватит острить! Что делать будем?
Эльдар велел телохранителям отогнать «Мазератти» в «Два Короля», и ребятам очень не хотелось докладывать шефу, что они не смогли справиться со столь простым заданием.
— У меня есть приятели в автосервисе. — Шамиль почесал бровь. — Сейчас позвоню, они эвакуатор подгонят и в лучшем виде тачку доставят.
— Отлично! — приободрился Рустам. — А может, пусть они ее и вскроют? Чего мучиться?
— К черту. — Доставший телефон Шамиль отрицательно покачал головой. — Вдруг ее хозяин у Никиты выкупить планирует? Ты потом будешь восстановление охранки оплачивать?
— Не, я не буду.
— Я тоже платить не хочу. Отвезем тачку в «Короли», а там видно будет.
Пока напарник искал нужный номер, Рустам еще раз обошел вокруг дорогой машины, постоял у тонированных стекол, безуспешно пытаясь разглядеть внутренности салона, после чего громко сообщил:
— У нее даже лобовуха почти черная!
— Ну и что?
— Так ведь не видно ни черта!
— Ну и что?
— Да ничего, — буркнул Рустам. — На водилу было бы интересно посмотреть. У него небось не глаза, а инфракрасные прицелы.
Захар чувствовал себя великолепно: бодрым, полным сил и энергии. Раны затянулись, исчезли, не оставив после себя даже шрамов, движения вновь стали упругими, быстрыми и уверенными. Благодарить за это следовало эрлийцев, в очередной раз подтвердивших свое высочайшее мастерство, и навов, позаботившихся о том, чтобы епископ смог восстановить запас Крови. Другими словами, отыскать в Тайном Городе более здорового масана было нереально. Но на душе у Треми скребли кошки — жесткий разговор с комиссаром Темного Двора вывел Захара из равновесия.
Никогда ранее боевой лидер клана не сомневался в правильности своих поступков. Начнешь задумываться — потеряешь время, потеряешь время — станешь уязвимым, станешь уязвимым — погибнешь. Правила боя. В войне, которую вел епископ, цепочка была несколько другой: усомнишься в своей правоте — станешь слабым, не сможешь принять жесткое решение, не сможешь убить — умрешь сам. Суть тем не менее оставалась прежней: сомнения означали смерть, и за свою долгую жизнь Захар не раз и не два убеждался в истинности этого правила. Епископ пережил многих любителей порассуждать и собирался продолжать в том же духе, но признавал, что в словах
«В свое время мы с твоим отцом и Лазарем Гангрелом рассчитывали, что через сто пятьдесят — двести лет в Саббат осознают бесперспективность противостояния и мы договоримся. К сожалению, их лозунги, непрагматичные и непродуктивные, противоречащие разуму и инстинкту самосохранения, оказались весьма живучи. Вождям Саббат удалось сформировать культуру, не нуждающуюся в мирной жизни. Пища всегда рядом, наличность на карманные расходы можно получать банальным грабежом — вот и вся свобода. И за нее они готовы драться до последней капли крови. Эта культура, культура Хаоса, спутала нам все карты, не скрою: лидеры Саббат нас переиграли».
«Значит, война будет продолжаться до полного истребления?»
«Мне бы этого не хотелось».
«Мне тоже».
«Надо искать выход».
«А он есть?»
«Выход есть всегда, — прищурился комиссар. — Раз уж мы поняли, что не можем и впредь истреблять мятежников с прежней интенсивностью, следует заняться их культурой…»
Оглушенный Цвания не мог прийти в себя минут десять. Он молча сидел за столом, неподвижно глядя на открытые карты, и пошевелился лишь однажды: залпом выпил поднесенный мрачным Какадзе стакан водки. Все понимали, какие чувства владеют несчастным Давидом, а потому не трогали, не дергали. И лишь когда Геннадий Моисеевич разложил на противоположном конце стола документы, Сватов осторожно дотронулся до плеча Цвания.
— Давид, надо подписать бумаги.
— Я не могу, — едва слышно ответил Цвания.
Сватов вздохнул:
— Давид, ты должен.
Цвания поднял голову и посмотрел на Сергея:
— Я не могу, Гори меня убьет… — И, увидев в глазах Сватова равнодушие, сглотнул. Попробовал еще раз: — Серго, ты же знаешь — он меня убьет.
— Если ты не подпишешь, — негромко произнес Сватов, — Автандилу о твоем проигрыше будет докладывать кто-то другой. А подпись на бумагах все равно появится.
— Чего пугаешь, а? — вскинулся Цвания. — Думаешь, испугал, а? Сука ты, Сватов, сука!
Один из охранников поднес документы, и Давид лихорадочно поставил автографы.
— Все?
Но Сватов уже уступил место Крылову.
— Все, — кивнул Никита, передавая бумаги Эльдару. — Было приятно играть с тобой, Давид.
— Жаль, что у тебя только одно казино, — добавил улыбающийся Ахметов.
Цвания промолчал.
— Скажи Автандилу, что мы будем ждать звонка, — закончил Крылов. — Нам есть что обсудить.
— Пошел ты…
Давид закурил.
Это случилось здесь. Захар остановился в центре подземного гаража, опустил голову, вздохнул. Служба утилизации поработала на славу: не осталось никаких напоминаний о вчерашней схватке, исчезли даже магические следы, словно челы могли их почувствовать… Ничего не указывало на то, что вчера на этом самом месте погиб Гаврила Треми, юнец с «кривыми иглами», сопляк, искренне верящий в свою правоту. Война любит молодых.