Королевский крест
Шрифт:
— Ты за кого меня держишь? Ты думаешь, это смешно? А за пургу свою ответить не хочешь?!
Анна вопросительно посмотрела на Эльдара. Ахметов вздохнул, чуть улыбнулся и качнул головой: все в порядке. Никита был великолепным актером, и его внезапный приступ яростного гнева мог провести кого угодно, но только не старого друга. О страсти Крылова к коллекционированию слышали многие, ему частенько, в том числе в качестве уплаты долга, приносили различные талисманы, колоды всех сортов, а то и ломберные столики. Никита относился к подобным визитам с юмором, а на Мамоцких разорался по простой причине: надо убедить Ефима продавать дачу.
— Ты за идиота меня держишь? Ты кого поиметь решил? Ты о чем думал, когда сюда шел?!
Никита неожиданно вскочил с кресла, перегнулся через стол, схватил колоду из шкатулки и…
Эльдар ожидал, что карты полетят в лицо Мамоцких, но Крылов неожиданно замер. Остановил движение и несколько секунд простоял в неудобной позе, вызвав изумленные взгляды присутствующих. Впрочем, Анна только старалась казаться удивленной.
— Кит, ты чего? — не выдержал Эльдар.
Крылов невидяще посмотрел на друга, затем на зажатую в кулаке колоду. Медленно вернулся в кресло.
— Пиши расписку, Ефим.
Эльдар издал сдавленный звук: не то кашлянул, не то подавил рвущееся наружу ругательство. Анна улыбнулась. Спокойно, словно ожидала подобной развязки. Не верящий своему счастью Мамоцких несмело поднял глаза:
— Что?
— Пиши расписку, Ефим, — повторил Никита, не сводя глаз с зажатой в руке колоды карт. — Я, Мамоцких Ефим Семенович, передаю в дар Крылову Никите Степановичу…
— Ты что, серьезно? — Эльдар подошел к компаньону.
Никита придвинул к себе шкатулку, бережно положил в нее колоду, на мгновение замер, глядя на карты, после чего кивнул:
— Абсолютно. — И снова посмотрел на Мамоцких. — Пиши, Ефим, пиши. Ты мне больше ничего не должен.
Глава 2
Санкт-Петербург, 1762 год
— Вижу, вас можно поздравить, граф? — розовощекий молодой человек, представившийся Петром Нечаевым, склонился в учтивом поклоне.
— Что вы имеете в виду? — не понял Сен-Жермен.
— Только то, что вижу.
— Ах, это… — Граф машинально опустил взгляд: под легким плащом виднелся мундир генерала русской армии. Вечером Сен-Жермен планировал быть на приеме у Дашковой и заранее облачился в парадную одежду. — Да, с этим меня можно поздравить.
И позволил себе легкую улыбку.
Они встретились на берегу залива, на неприметном каменистом мысе, продуваемом всеми балтийскими ветрами. Карета Сен-Жермена осталась у дороги, невидимой отсюда из-за рощи, а как добрался до мыса Нечаев, было непонятно: ни лошади, ни кареты не заметно.
— Блестящая карьера, граф. — Морской ветер уносил слова Петра с такой стремительностью, что Сен-Жермен едва успевал услышать их. — Всего несколько месяцев в России — и уже генерал. Можно только позавидовать.
Сам Нечаев был одет в форму поручика Преображенского полка, но материал и шитье указывали, что жил юноша не только на офицерское жалованье.
— Вам
— Но вряд ли я смогу оказать императрице услуги, равные вашим, граф.
Сен-Жермен прищурился.
Он ожидал любого развития разговора, кроме этого. Какое отношение имеет политика к их встрече? При чем здесь она? К тому же роль графа в возведении на престол Екатерины тщательно скрывалась, о его помощи знали только самые близкие к императрице люди, самые верные. Таинственность принесла плоды: не появилось даже слухов, даже домыслов о возможном участии Сен-Жермена в перевороте, и вот на тебе — мальчишка, щенок безусый, знает и намекает на наисекретнейшее дело с уверенностью невозможной.
— Меня привечают при многих европейских дворах, — медленно ответил граф. Если Нечаев хочет поговорить о политике — пожалуйста, послушаем. Но на душе стало горько: не за этим, ох! совсем не за этим мчался Сен-Жермен на каменный мыс.
— В просвещенных странах ценят неординарных людей, способных оказать неординарные услуги. Говорят, вы зрите грядущее?
— Пытаюсь, — кивнул граф.
— Видели, чем закончится наш разговор?
Искренний интерес в голосе. И внимательный, открытый взгляд.
— Не видел, — буркнул Сен-Жермен. — Вы не дали мне времени.
Письмо нарочно доставили так, что граф едва успел к мысу.
— Сколько же времени вам нужно? Час? Неделя? Вся жизнь? Но ведь мечтаете вы не о том, не так ли? Вы ищете, как управлять грядущим. Что за радость просто зреть?
Сен-Жермен отшатнулся. «Щенок читает мысли?»
И кольнуло в груди — в Московии много тайн.
Теперь граф был уверен, что не зря поторопился на мыс, не зря поверил письму.
Много тайн в Московии. Много следов затерялось на диких ее просторах, ответы на многие загадки спрятались здесь. За тайнами и приехал Сен-Жермен, за секретами, за истиной, за знаниями, которые искали европейские мистики. Идеи Просвещения подарили мыслящим людям некоторую свободу, позволили открыто обратить свой взор на таинства природы, разрешили искать ответы не только в Библии. И пытливые умы потянулись в библиотеки, в университеты, принялись искать и… с горечью увидели, сколь малая часть знаний осталась в их распоряжении. Сколько всего потеряно безвозвратно. Безвозвратно? Многие пали духом, решили, что святая инквизиция погубила европейскую традицию, направили взор на таинственный Восток, но Сен-Жермен был убежден, что потеряно не все. Сопоставив обнаруженные в книгах недомолвки и намеки, обрывочные записи в хрониках и дневниках, граф сделал вывод, что искать следует не новые знания на Востоке, а старые, традиционные, в дикой Московии. В Российской империи, если быть точным, ибо после правления Петра Великого никто в Европе не рисковал называть славянскую державу как-нибудь иначе.