Королевский гамбит

Шустов Владимир Николаевич

Не раз предупреждал Соколова старший товарищ и отличный чекист Силин, что никогда не надо забывать о врагах, которые, может быть, следят за каждым твоим шагом. “Помни и действуй так, чтобы перетасовать все их карты, спутать их игру, взять реванш”.

Море лениво лизало берег. На мокром песке оставались следы. Глубокие, они тотчас же заполнялись водой и рассасывались. На торчащем возле рыбацкой избушки шесте висела тряпка: “Опасности нет”, — говорил этот знак.

Соколова встретил Николай. В неизменной клеенчатой зюйдвестке,

в резиновых до пояса сапогах, он был похож на рыбака. Даже могучая фигура его, казалось, дышала морем. Николай доложил:

— Центр шифровкой подтвердил, что сведения получены. Демьян к операции готовится. Ваше поручение Михаил выполнил: ему латыши подметальщиком ангаров помогли устроиться на аэродроме. Янис дежурит в ресторане “ОУК”. Он познакомился с Левченко. Сазонова в отряд ушла. Мины доставлены. Вчера убрали чумазого, который за вами следил последние дни. Мария в кафе не появлялась без вас.

— Хорошо! Возможно, нам придется отложить операцию. На вечер я вызван к Штаубергу. Ждите. Если до полуночи не появлюсь у “Рима”, расходитесь.

— А если?

— “Если” отпадает. Где живет Зеккель?

— Улица Геринга.

— У Зеккеля хранятся планы размещения националистских банд, явки, районы действия. Списки главарей. Надо, Николай, поторопиться. Зеккель получил приказ все документы сдать в гестапо. Итак, жду вас у кафе…

Улицы города погрузились во мрак. Лишь сквозь зашторенные окна кафе “Рим” просачивался свет. Оттуда доносились звуки джаза и гнусавый тенор Сластина. По мостовой, громыхая сапогами, двигался патруль. Один из солдат свернул к кафе и, заметив темную фигуру прислонившегося к рекламному щиту Соколова, потребовал документы. Взглянув на удостоверение, солдат взял под козырек и удалился.

Улица опять опустела. Соколов курил, напряженно всматриваясь в густую темноту ночи. И вот вдали едва различимо мигнул огонек папиросы. Мигнул раз—другой и описал широкий круг. Майор оживился, стряхнул с сигареты пепел и в свою очередь описал ею широкий круг: “Сигнал принял. Иду”.

Переодевались на задворках. Форма штурмбанфюрера СС пришлась Соколову впору. Николай, Демьян, Михаил и Янис при свете карманных фонарей критически осмотрели его с ног до головы и не обнаружили никаких изъянов.

— Письмо, — обратился майор к Николаю. — Да, да… Это самое, — спрятав конверт в нагрудный карман френча, спросил: — У Зеккеля гости бывают?

— Редко. Живет, как монах. А вот сосед у него шумный. С вечера и до утра веселье.

— Полянский, прихватите флакон. Повторяю, по комнате не расхаживать, не разговаривать и даже не переглядываться, стоять у порога. Оружие держать на взводе. Михаил, Янис, вы дежурите в подъезде.

В частях СС нередко прибегали к этому способу. Чтобы провинившийся офицер мог загладить неблаговидный поступок, ему посылали записку с предложением “спасти честь мундира”. Соколов и решил вручить Зеккелю подобное письмо.

У затемненного

многоэтажного здания на улице Геринга Демьян остановился, оглянулся, хотя в кромешной тьме вряд ли можно было вообще что-нибудь различить, и вполголоса проговорил:

— Второй подъезд, третий этаж, дверь налево. Денщика он отпускает до утра.

Поднимались на ощупь. Нашли дверь. Соколов нажал кнопку звонка. За дверью послышались неторопливые шаги, кто-то кашлянул и чуть удивленно спросил:

— Кто там?

— Мне нужен оберштурмфюрер Эрих Зеккель! — по-немецки сказал Соколов.

Звякнула цепочка.

— Слушаю вас, господин штурмбанфюрер? — розовощекий лысый толстяк настороженно оглядывал в приоткрытую дверь незнакомого офицера.

— Я ожидал более теплого приема, — надменно проговорил Соколов.

Зеккель нерешительно откинул цепочку. Майор переступил порог.

— Штурмбанфюрер Иоганн Балк! Может быть, пригласите в комнату?

— Да, да, господин штурмбанфюрер, — Зеккель торопливо пробежал пальцами по пуговицам расстегнутого мундира. Его встревожил столь поздний визит незнакомых офицеров СС — штурмбан-фюрера, гауптштурмфюрера и оберштурмфюрера. Маслянистые глазки толстяка беспокойно шарили по каменным лицам пришедших.

— Оберштурмфюрер Эрих Зеккель, — официально проговорил Соколов. — Вручаю вам лично. Распишитесь, — и вытащил из кармана засургученный пакет.

Зеккель расписался и вскрыл его. К ногам упала миниатюрная картонная коробочка. Подхватив ее с ковра, оберштурмфюрер углубился в письмо. Соколов следил за тем, как по мере чтения смертельная бледность покрывает розовые щеки, перекидывается на лоб Зеккеля. Тяжелый раздвоенный подбородок отвис. На лысине выступила испарина. Глаза замерли, уставившись расширенными зрачками в одну точку.

— Ваш ответ, Эрих Зеккель, — холодно проговорил Соколов.

— Здесь, вероятно… — язык не повиновался оберштурмфюреру. — Только сегодня я получил дополнительный приказ рейхсфюрера о формировании специальных отрядов, — он суетливо подбежал к небольшому настольному сейфу и достал коричневую папку. — Вот планы дислокации отрядов, список командиров, их адреса…

— Эрих Зеккель, меня это не касается. И тем более, что на днях оберст фон Штауберг приказал вам лично немедленно сдать эти документы в управление. От себя могу добавить, что сейчас вы выбалтываете секретные сведения!

— Тогда… тогда я… да… да… я, — отупело бормотал оберштурмфюрер, сжимая коробочку.

Ночью майор впервые за время пребывания в школе заглянул к Левченко. Денщик принял его визит, как дань своему “высокому” положению. Небрежно развалясь на койке, он грыз зубочистку и сыто щурился.

— А раньше недосуг было, — снисходительным тоном выговорил он. — Правда, я тоже недавно освободился…

— Работа, — полушутливо заметил Соколов, — и у меня и у тебя ее по горло.

— Я вот отдыхаю.