Королевский гамбит

Шустов Владимир Николаевич

— Не торопитесь с выводами, — Буров отодвинул подальше стакан с нетронутым чаем и закурил папиросу. — Полянский — хороший разведчик.

— Лучший в роте! — подтвердил капитан Мигунов.

— Вот-вот! Но дисциплину нарушать, анархию разводить в боевом подразделении не дозволяется никому…

— Извините, товарищ генерал!.. Я решительно настаиваю на самом суровом наказании Полянского! Тем более, что захватил он обер-лейтенанта у домика старика, который информировал меня о расположении в Ключах гитлеровцев и должен собрать новые сведения.

— И ты, лейтенант, в крайность ударяешься. Нашему

старику никто не угрожает. Гнались-то за Полянским. Знаешь, как в народе-то говорят? Мудрено голову приставить, не мудрено ее срубить, — Буров скрипнул стулом, расстегнул крючки стоячего воротника и повернулся к Локтионову. — Дай-ка сюда трофеи. — Он вытряхнул содержимое сумки на стол и взял первую попавшуюся на глаза книжечку в коричневых корках. — Ага! Удостоверение! “Обер-лейтенант Отто Руттер, работник секретного отдела разведки девятой армии…” Птица важнецкая! Этот дрозд, пожалуй, стоил риска! Бумаги… Письма… Карта! — Генерал развернул сложенную гармошкой километровку и склонился над ней. — Сергей Петрович! А ну-ка взгляни! Здесь же нанесена система нашей обороны под Ключами! Ну да, она самая!

Полковник Локтионов долго всматривался в карту, потом растерянно обернулся к комдиву. На лице его с крупным широким носом и множеством синих пороховых точек, засевших под смуглой кожей еще в гражданскую, выступила испарина.

— Поразительно точная схема, — наконец проговорил он. — Можно подумать, что ее скопировали в нашем штабе.

Буров насупился и отрывисто сказал, обращаясь к Мигунову и Кирееву:

— Идите! В двадцать два ноль-ноль пришлите Полянского. Его из-под ареста освободить!

Когда офицеры вышли, генерал еще долго изучал карту обер-лейтенанта. Локтионов принес штабную схему расположения войск под Ключами перед неудачной операцией. Стали сличать одно с другим и убедились, что трофейная карта — идеальная копия штабной. Буров разволновался, угрюмо походил из угла в угол и, остановившись у окна, резко распахнул его. Свежий ветер, отдувая белые холщовые занавески, ворвался в комнату, взъерошил седые волосы генерала, зашелестел бумагами.

— Сергей Петрович! — Буров повернулся к полковнику. — Чем ты объяснишь столь странное сходство?

Локтионов пожал плечами:

— Даже произносить боюсь.

— Что? Страшно?

— Буду рассуждать, Валериан Владимирович. На карте немца нанесены подробнейшие данные о расположении наших частей и огневых средств перед прошлой операцией. Как они могли раздобыть эти данные? Допустим, что был использован метод “засечек”. По огневым точкам он приемлем. Но дислокация резервов. Здесь налицо…

— …шпионаж? — Буров грузно шагнул к столу. — Согласен! За последние два месяца проведено шесть крупных боев. В трех случаях из шести противнику почему-то удавалось с необыкновенной точностью вести артиллерийский обстрел наших позиций, направлять массированные удары авиации по наиболее важным узлам. Ты не станешь отрицать, что артиллеристы Любимова изобретают прямо-таки диковинные способы маскировки. Вчера мы с тобой целый час бродили по огневым первого дивизиона, чуть на стволы орудийные не наступали. Так? И все же, как только начинается артиллерийский обстрел перед крупной операцией, немцы первыми же залпами накрывают огневые позиции полка.

На пороге неслышно

появился адъютант Бурова.

— Товарищ генерал! Из штаба армии прибыл майор Соколов!

— Не мог попозже, — проговорил Буров. — Как, Сергей Петрович, побеседуем? Тогда проси.

Майор Соколов держался свободно, говорил немного, но уверенно. Кажется, ничего особенного в нем не было: темные волосы с проседью, коричневые с едва уловимым светлым оттенком глаза, лицо без единой морщинки, и все же он сразу обращал на себя внимание…

Только четверо в дивизии — Буров, Локтионов, начальник политотдела полковник Дмитриенко и контрразведчик дивизии майор Шабалин — знали, что Соколов, назначенный на должность начальника оперативного отделения соединения вместо раненного под Ключами подполковника Стрельченко, выполняет в дивизии особое задание.

В КРУГУ ДРУЗЕЙ

Известие о том, что разведчики вернулись, взбудоражило роту. Все радовались их возвращению, все хотели их увидеть, поздравить. К домику, где хозяйственный старшина Луценко устроил им “всепродснабовский пир”, началось паломничество. Старшина, как мог, охранял покой прибывших. Он сидел на завалинке у крыльца и без лишних объяснений предлагал гостям “от ворот поворот”. Но как он ни ограждал разведчиков, им все-таки передали сердечное приглашение на солдатский пир-разговор.

Однако сами вернувшиеся были настроены иначе. В светлой горнице с низким потолком царила гнетущая тишина.

Николай, склонив над столом забинтованную, голову — в схватке собака поранила ему ногу, щеку и шею, — хандрил. Он не мог примириться с мыслью, что через несколько минут будет сидеть в пустом блиндаже под наблюдением часового, своего же товарища.

— Ты, Коля, держись, — успокаивал его Демьян. — Тот не солдат, кто на “губе” не сиживал!

— Мне “губа” ни к чему, — буркнул в ответ Николай, не поднимая головы, — солдат служить должен, а не отсиживаться на гауптвахте. Война ведь, а не мирное время.

— Держись! — Демьян оживился: раз Николай ответил, значит, отходит. — Приказ ты нарушил. Факт! Но и обера важного прихлопнул. И правильно прихлопнул! Посуди, его рано или поздно мы… С таким балластом по тылам таскаться не станешь! А старика немцы не тронут. Они же видели тебя. Смотри веселей! Учти, если что, к самому генералу пойдем и потребуем, чтобы тебя освободили!

— Забастовку организуете, многолюдную демонстрацию проведете? Нет, Дема, в армии так не положено…

— Справедливость и в армии должна быть!

— Я в боевой обстановке приказ командира нарушил? Нарушил.

— Но документы захвачены. Важные документы! Плюс это?

— Командир взвода действует по уставу. Правда на его стороне.

— Душу солдатскую нельзя сбрасывать со счетов! — вспыхнул Демьян. — Надо так, чтобы заботы солдатские были и командирскими заботами, чтобы и радость была на всех, а не персонально — такому-то. Не верно, что ли? Помните лейтенанта Ситникова? Вот это был командир! С ним всегда на любое задание охотно шли; уважал он солдата, думать разрешал, инициативу проявлять. А этот все сам. Любит геройство индивидуальное показать.