Королевский фаворит
Шрифт:
— Вот видите ли! — воскликнул падуанец. — Не говорил ли я вам, что мое покровительство послужит вам? Я в восторге от вашего быстрого успеха, и считаю себя счастливым, что могу первый поздравить вас.
Фамильярность обращения Асканио исчезла как по волшебству; он проговорил свои комплименты с подобающим жаром, и в заключение поцеловал руку Конти.
Бывший фаворит не выказал ни малейшего удивления этой неожиданной перемене. Он отдал повелительным тоном приказания относительно назначенной на завтра королевской охоты и дал понять
— Я предан вашей светлости от пяток до кончиков волос, — отвечал Асканио. — Я счастлив, что мог доказать во время ваших бедствий всю глубину моей привязанности… Не могу ли сделать что-нибудь еще, что было бы приятно вам?
— Вы можете, — отвечал сухо Конти, — не напоминать моей светлости о том, что вы называете временем несчастий.
Асканио почтительно поклонился.
— Черт его побери! — заворчал он после ухода Конти. — Выбросьте кота в окно, и он упадет на лапы. Эти фавориты совершенно подобны кошкам, надо разрезать их на части, чтобы быть уверенным, что они мертвы.
После таких философских размышлений Асканио вернулся в свою комнату и улегся в постель, надеясь на продолжение своего сна о лесах, полных дичи, но ему приснилось только бледное лицо мисс Арабеллы Фэнсгоу. Вместо очаровательного сна его преследовал кошмар.
В тот же час монах сидел в своей уединенной келье. Сон бежал от него, но совесть его была спокойна.
Разглашая тайну брака королевы, он, если так можно выразиться, зажег фитиль мины, которая должна была взорвать трон.
Он знал это и нисколько не раскаивался. По мере приближения катастрофы его беспокойство и сомнения исчезли, он чувствовал, что его мужество растет, и совесть говорила ему, что он исполнил свой долг.
Спокойный и твердый, ожидал он борьбы, которая обещала быть ожесточенной. Если по временам его лицо омрачалось, то это только потому, что он понимал, какую огромную ответственность берет на себя; он знал, что главным союзником его в предстоящей борьбе будет народ, а он не очень доверял этому народу.
Первые лучи восходящего солнца, проникшие сквозь толстое и потемневшее стекло, застали его бодрствующим и все еще погруженным в задумчивость.
Монах поднял голову и гордым взглядом приветствовал наступающий день.
— Не день ли это спасения Португалии? — прошептал он.
В коридоре послышались шаги, и через минуту раздался стук в дверь.
Люди различных профессий и в самых разнообразных костюмах, которых мы уже видели у монаха, вошли в келью, почтительно поклонились.
— Мы так несчастны, ваше преподобие, — сказали они, — а обещанный день все еще не наступает.
— Дети мои, — отвечал монах, — этот день приближается, вам осталось ждать только до завтра.
— До завтра! — как эхо повторили с радостью пришедшие.
В числе их наши читатели могли бы узнать некоторых из тех подмастерьев-заговорщиков, которых мы видели в начале этого рассказа в
— Завтра, как и сегодня, мы будем готовы, отец, — говорили они, покидая келью монаха.
Другие вошли вместо них. Между этими монаху сразу бросился в глаза Балтазар, возвышавшийся над прочими, как колокольня собора превышает все остальные здания города.
Балтазар принес на плечах тяжелый мешок. Монах велел ему подойти.
Гигант и его мешок были посланы лордом Фэнсгоу, который, не видя накануне монаха, посылал ему средства, для возбуждения рвения толпы в интересах Британии.
Монах немедленно же нашел употребление золоту лорда. Он раздал значительные суммы всем присутствующим, для них самих и для их собратий. Со всех сторон раздались благословения.
Агенты монаха подходили по очереди и сообщали ему о происходившем в городе.
Большая часть не знала ничего. Город был спокоен, двор, казалось, был погружен в свою обычную апатию.
Но донесение одного из них возбудило внимание монаха.
— Человек, в котором я узнал прежнего фаворита короля, Конти де Винтимиля, — сказал тот, — пришел сегодня в тюрьму, осмотрел внимательно все посты и поставил на некоторые из них рыцарей Небесного Свода.
— Как их имена? — спросил монах с беспокойным видом.
Агент назвал несколько человек.
— Случай нам благоприятствует, — вскричал монах, — эти люди из наших! Но, однако, так как они не многим лучше своих товарищей, то скажи от меня дону Пио Мата-Сердо, чтобы он смотрел за ними. Это все?
— Нет, ваше преподобие. Конти приказал приготовить к вечеру королевскую комнату.
Это была большая комната, расположенная в центре Лимуейро, где, по преданию, Иоанн II был заключен своими возмутившимися подданными. Она предназначалась только для узников королевской крови.
— Хорошо, — отвечал монах, не выказывая ни малейшего изумления.
Затем подошел лакей в ливрее слуг дома Сузы, которого мы уже видели в келье.
— Вчера, — сказал он, — его сиятельство говорил до глубокой ночи с сеньором Конти де Винтимиль. Я не мог ничего услышать из их разговора, только в то время, когда они проходили через переднюю, до моего слуха долетало слово «монах».
— Что же они говорили о монахе?
— Мне показалось, что дело шло об аресте вашего преподобия.
— Они не посмеют, — заметил спокойно монах, — да и будет ли еще у них на это время?
— Все же поберегитесь, — сказал, уходя, лакей.
В келье остались только монах и Балтазар.
— Берегитесь! — повторил гигант. — Граф вас боится, а вы знаете, на что он способен.
— Разве моя власть не такова же в Лимуейро, как и на главной площади Лиссабона? — сказал монах. — Пусть меня арестуют, и по одному моему знаку все замки упадут передо мной.