Королева
Шрифт:
Опять до его слуха доходит тоскливый скрип. Как будто челнок пытается что-то сказать человеку. Позвать на помощь, чтобы тот спас его, некогда сильного и быстрого, рожденного для неудержимой скорости и желания рассекать доступное только ему бесконечное пространство. А теперь умирающего тут, забытого и заброшенного теми, кто дал ему жизнь и цель.
Сколько всего он хочет сказать… Или предупредить? Его, Дэвида, потомка своих создателей, явившегося на его печальный, полный одиночества зов.
Два коротких щелчка. Сноп электрических искр падает с потолка и тает в глубине мрака. Перед Лайнтом загорается свет. Красный, круглый, покрытый толстым слоем пыли фонарь, обрамленный ржавой сеткой проволоки, свешивается
– Наконец ты пришел к нам. – Лайнту кажется, что рот у нее даже не открывается. – Дэвид, дорогой мой, где ты был? Мы так давно ждем тебя. – Голова снова несколько раз рвано дергается в стороны. – Дети, наш папа пришел.
Двое маленьких чудовищ одновременно поднимают свои лица, испачканные чем-то липким и вязким, сочащимся из пористых наростов на лбах. Смотрят на него, не отрываясь, большими черными выпуклыми глазами.
– Папа, смотри, как мы выросли!
– Правда, мы хорошие?
– Правда ведь, Дэвид? – Создание смотрит на Лайнта. – Скажи, что они хорошие. У нас теперь много хороших детей. А я их – Воспитатель…
– Дэвид! Не спи! – Голос русского заставляет Лайнта вздрогнуть. Стряхнуть с век вернувшийся кошмар, мотнуть головой, отгоняя его еще дальше от себя. – Готовимся. Пора надевать выходной фрак.
– Дэвид, с тобой все хорошо? – Рядом оказывается Элеонора. – Ты бледный, как лист бумаги! Может, отложим выход в космос?
– У нас мало времени, милая. Может быть, даже меньше, чем мы можем себе представить. – Дэвид почувствовал, насколько пересохло у него во рту. Сглотнул. Откашлялся. – Мы должны идти.
– Давай я пойду. – В голосе Стейз прозвучала заметная дрожь. – Я смогу сделать все то же самое, что и ты.
– Нет.
– Почему?
Лайнт обнял ее за плечи и ободряюще улыбнулся, глядя в глаза.
– Потому, что я боюсь за тебя.
– Я тоже за тебя боюсь. Почему ты думаешь, что твой страх сильнее моего?
– Потому что я твой муж и я так считаю.
– Слабый аргумент.
– Какой есть, – пожал плечами Дэвид, а затем добавил уже с другой интонацией: – Мы теряем время. Полетели. Поможешь.
– А что осталось сделать?
– Пока мы надеваем КВО 2 , – ответил за Дэвида Климов. – Надо установить на скафандры заряженные аккумуляторы, емкости с водой и оба кислородных баллона. Справишься одна?
– У меня есть выбор? – усмехнулась Элеонора. – Справлюсь, конечно. Не в первый раз.
– Может, слетать к Родригез и дать ей пинка, чтобы, наконец, начала хоть что-то делать? – раздраженно предложил Лайнт.
– Тогда мы точно задержим выход еще на пару часов. Она же ничего не знает. Придется заново все объяснять. А после этого еще час слушать ее вой и истерики.
2
костюм водяного охлаждения
– Не хочу оставаться с ней на станции, пока вы будете снаружи, – добавила Элеонора. – Я все сделаю сама, так будет и мне и вам спокойнее. А то эта мадам еще чего-нибудь напутает, погруженная в свои черные мысли.
Перед лицевым щитком шлема маячила спинная часть скафандра русского.
– Дэвид, Арти. – В наушниках шлема раздался голос Элеоноры. – Декомпрессия выходной камеры заканчивается через пять минут. За девяносто секунд до открытия шлюза дам предупреждение. – Связь стихла, но через несколько секунд вновь ожила голосом Элеоноры: – В «куполе» вижу челнок. Ориентировочно через двадцать минут он будет на прямой линии с точкой выхода. После этого уйдет на очередной виток вокруг Земли. В следующий раз наши орбиты пересекутся через сто восемьдесят четыре минуты, а это половина запаса кислорода и энергии ваших аккумуляторов.
«Сто восемьдесят четыре минуты» – пронеслось в очередной раз в голове Лайнта. Три часа. И еще примерно полчаса до контакта. После этого, если не удастся закрепиться на поверхности, придется возвращаться на МКС и готовиться к новому выходу в космос. Дожидаясь внутри зараженной станции, пока орбиты шаттла и МКС вновь не пересекутся в максимально близкой точке. А это, как минимум, трое суток. И все это время придется находиться внутри модулей, рядом с этой непонятной слизью, не имея ни малейшего представления о том, что это такое. Можно, конечно, изолировать часть станции с биофермами, но без систем синтеза белка они долго не протянут. К тому же, возможно, все это не имеет вообще никакого значения. Ведь если бы эта слизь была так опасна, как им показалось вначале, если бы она действительно была источником какой-нибудь смертельной инфекции, все они давно уже были бы мертвы. Ведь «Потоки-300» прогоняют воздух прямо через эту субстанцию. И, значит, он прав. По логике, весь воздух на станции должен быть уже заражен. А стало быть, и они тоже. Так, может, ничего страшного во всей этой ситуации нет и они зря затеяли все это? Зря стоят сейчас в шлюзовом отсеке и готовятся взять на абордаж этот проклятый челнок?
Лайнт отчетливо ощутил, как ритм его сердца начал учащаться, а руки внутри перчаток стали холодными и влажными. Такое с ним приключалось впервые за всю его жизнь. К черту все эти страхи! Он просто сходит с ума от безысходного однообразия! И его повторяющийся сон, и то пятно света в иллюминаторе… все это бред! Такого быть просто не может.
– Арти, ты боишься привидений?
– Нет, – раздался спокойный и уверенный ответ. – «Небо осмотрели и внутри и наружно – ни богов ни ангелов не обнаружено…» Но это я дословно перевел. Это стихи Маяковского. Мне они очень нравятся. Хотя в школе я терпеть не мог этого поэта. А если честно, то я все-таки больше агностик. Я верю, что где-то над нами есть какая-то высшая сила, которая, может быть, даже следит за нами. Но никоим образом не вмешивается. Потому что всего надо добиваться самому, иначе никакого развития ты не получишь. А раз и добрых сил на Земле нет, то нет и злых, поскольку тогда мы с тобой получаем дисбаланс в великом и мудром законе сохранения энергии. Плюс всегда должен быть равен минусу. Иначе просто никак. Хотя моя теория не отрицает наличия привидений и прочей потусторонней ерунды. Но все это, согласно моей теории личностного развития, – сугубо нейтральные создания. Опять же, из-за сохранения энергетического баланса. А все остальное – или собственный страх или психическое заболевание. Более ничего.