Королева Виктория
Шрифт:
Все вопросы, так или иначе связанные с изменением расписания занятий, а также с применением наказаний или поощрений, должны были согласовываться с родителями. Правда, леди Литтлтон высказывала серьезные сомнения в эффективности и целесообразности наказаний, в особенности телесных, однако принц Альберт придерживался противоположного мнения и считал, что детей иногда следует наказывать, чтобы добиться от них послушания. По его приказу стегали ремнем даже дочерей, принцесса Алиса получила в четыре года «самое суровое наказание» плетью за то, что врала родителям. Что же до принца Уэльского и его братьев, то они подвергались даже более жестоким наказаниям.
Многие высказывали серьезные сомнения в эффективности столь жестоких наказаний, однако лорд Мельбурн, к мнению которого королева всегда прислушивалась, придерживался иного мнения и считал порку совершенно необходимым и даже неизбежным фактором воспитания детей. При этом он показывал придворным картины с изображением
Ни королева, ни принц Альберт, разумеется, не могли согласиться с таким отношением к воспитанию детей. Возражал против этого и барон Штокмар, который, по обыкновению, написал королеве пространный меморандум, где строго предупредил родителей: они «должны очень хорошо понять, что их положение является гораздо более трудным, чем положение любой другой семьи в этом королевстве».
Продолжая настаивать на строгой дисциплине по отношению к детям, родители уделяли особое внимание программе обучения и образования, и в особенности это касалось принца Уэльского, с тем чтобы главная цель воспитания была полностью выполнена. А цель эта, по словам епископа Оксфордского, мнением которого дорожили и королева, и принц Альберт, должна заключаться не в чем ином, кроме как в превращении принца в «в высшей степени совершенного человека».
В продолжение этой амбициозной воспитательной схемы было принято решение, что принц Уэльский должен быть «полностью изолирован от женского общества», к нему необходимо приставить собственного камердинера, а весь воспитательный процесс поручался наставнику из числа мужчин аристократического происхождения. В апреле 1849 г. в качестве такого воспитателя с ежегодным жалованьем 800 фунтов был выбран Генри Бёрч. Правда, при этом королева вовсе не отказалась от родительского влияния на сына и по-прежнему считала, что он должен находиться под «неусыпным контролем со стороны отца и подчиняться его указаниям, чтобы к шестнадцати или семнадцати годам принц Уэльский мог стать ему настоящим помощником».
Генри Бёрч нашел своего подопечного чересчур своенравным, непослушным, нетерпеливым и совершенно не дисциплинированным. Кроме того, принц Уэльский показался ему чрезвычайно эгоистичным и непоседливым, «принципиально неспособным увлечься какой-нибудь игрой более чем на пять минут». А все попытки преодолеть возникающие трудности или решить какую-то трудную задачу приводили к тому, что принц терял терпение и выходил из себя. А когда он выходил из себя, то его ярость просто не знала границ.
Принц Уэльский не мог терпеть, когда его дразнили и критиковали, и всегда замыкался в себе или впадал в дурное расположение духа, если все же это происходило. Несмотря на чрезмерную чувствительность и обидчивость мальчика, Генри Бёрч полагал, что будет лучше не обращать на него никакого внимания и не потакать его многочисленным капризам. Другими словами, к принцу Уэльскому нужно было относиться так, как относятся к подобным детям в любой частной школе Англии. Кстати сказать, родители придерживались такой же примерно точки зрения и сами нередко насмехались над ним, когда он делал что-то нелепое или глупое. При этом принц приходил в состояние бешенства и долго помнил нанесенные ему обиды. «Бедный принц», — прокомментировала однажды леди Литтлтон, когда он спросил: «Мама, а розовая гвоздика — это самка красной гвоздики?»
Мистер Бёрч не скрывал от родителей, что их воспитательная политика, направленная на полную изоляцию сына от других мальчишек, является одной из главных причин его безобразного поведения. Он был абсолютно уверен, что именно это влияет на характер мальчика, а его постоянное пребывание в окружении взрослых людей приводит к закреплению пагубных привычек и формирует эгоистические наклонности юного принца. Он начинает видеть себя «центром, вокруг которого вращается весь остальной мир».
Однако отец принца придерживался иной точки зрения и настаивал на том, что принц должен быть защищен от дурного влияния своих сверстников, которые могли бы окончательно испортить его. По мнению принца Альберта, было бы гораздо лучше сосредоточить все внимание на получении прекрасного образования, чем на общении принца с ровесниками. Для этого занятия должны проходить каждый день, не исключая даже субботу. Что же касается праздников, то они случались редкой носили по преимуществу сугубо семейный характер. А воскресенья должны быть, по словам королевы, «днем отдыха
Мистер Бёрч ни на минуту не оставлял принца без присмотра и следовал за ним во всех поездках королевской семьи. В августе 1849 г., например, принц Уэльский сопровождал родителей в поездке в Ирландию, и в костюме матроса его провезли в королевской карете по всем улицам ирландских городов. Но как только он возвращался в Вице-Ригел-Лодж или оказывался на борту королевской яхты «Фея», его тут же усаживали за учебники и заставляли выполнять всю программу. Не оставляли мальчика в покое и в замке Балморал, где он всегда надеялся хоть немного отдохнуть от книг. Мистер Бёрч полагал, что мальчика слишком нагружают учебой и поэтому ему вовсе не помешали бы редкие развлечения вроде охоты на оленей, пеших прогулок по окрестным живописным холмам или каких-либо других занятий на свежем воздухе. Но принц Альберт сказал, что поездки в Балморал «не должны восприниматься принцем как какой-то праздник».
Мистер Бёрч регулярно извещал родителей принца о его текущих успехах или недостатках, и, надо сказать откровенно, принц Альберт редко оставался доволен развитием сына: Мальчик делал неплохие успехи в изучении немецкого языка, к пяти годам мог практически свободно читать книги на немецком и довольно сносно поддерживать разговор, однако это мешало ему как следует усваивать английский язык, что вызывало у родителей острое недовольство. С целью улучшения английской речи родители пригласили в дом известного актера Джорджа Бартли, но уроки по изящной словесности не привели к исчезновению весьма заметного немецкого акцента. Принц Уэльский так и не смог до конца жизни избавиться от грубоватого немецкого произношения английской буквы «г». Успехи принца в изучении французского языка были менее заметны, и только в самом конце жизни он научился довольно свободно общаться на этом языке, что служило предметом его неиссякаемой гордости.
Обеспокоившись незавидными результатами обучении сына, принц Альберт обратился за помощью к ведущему френологу страны Джорджу Кумбу, который сам был одним из семнадцати детей в семье шотландского пивовара. Тот самым тщательным образом исследовал черепную коробку мальчика и отметил «некоторые особенности его темперамента и мозговой деятельности».
«Все органы, отвечающие за хвастовство, агрессию, переоценку собственной значимости и стремление к превосходству, развиты выше нормы, — угрюмо заметил Кумб. — Что же касается органов интеллектуального развития, то они совершенно явно недоразвиты».
«Мне стало интересно, откуда у него такие англосаксонские мозги, — сказал принц Альберт, прочитав отчет Кумба, - должно быть, он унаследовал их от Стюартов, поскольку после них все английские короли были германского происхождения».
Со временем у принца Альберта появилось недовольство политикой мистера Бёрча, который, как ему казалось, не проявляет должного усердия в воспитании юного принца. Кроме того, Бёрчу приходилось находиться с мальчиком «утром, днем и вечером» без выходных и праздников, и поэтому он сам предложил принцу Альберту подыскать человека, который более успешно справлялся бы с ролью воспитателя юного принца. Отношения между мистером Бёрчем и родителями принца Уэльского стали еще более натянутыми, когда тот выразил желание быть посвященным в духовный сан. Королева, которая решительно отвергала религиозные взгляды леди Литтлтон, столь же решительно заявила, что мистер Бёрч вряд ли сможет быть хорошим воспитателем, если станет священником. В конце концов она согласилась оставить его при дворе, но только при том непременном условии, что он не будет слишком «агрессивно» высказывать свои религиозные взгляды, а также если он станет посещать пресвитерианскую церковь во время пребывания королевской семьи в Шотландии. Кроме того, она выразила пожелание, чтобы мистер Бёрч не отрекался от таких «невинных забав», как танцы и охота. Что же до принца Альберта, то тот однозначно заявил, что если мистер Бёрч будет посвящен в духовный сан англиканской церкви, то уже не сможет выполнять свои обязанности по воспитанию сыновей. Однако он согласился не чинить никаких препятствий мистеру Бёрчу, пока тот сам не примет правильное решение. Таким образом, мистер Бёрч оставался воспитателем принцев крови вплоть до января 1852 г., когда подал в отставку в связи с посвящением в духовный сан.