Королева вестерна

Резникова Оксана Николаевна

В школу языкознания я теперь ходила дважды в неделю на пару часов. В основном вела занятия английским дистанционно по Skype прямо из дома. Так было мега удобно. Ведь в перерывах я могла отправиться на кухню и приготовить что-нибудь вкусненькое для своего любимого страхового брокера — именно этим занимался мой благоверный. И хотя деньги у нас были, я все равно хваталась за любую работу — например, брала тексты для перевода. И в целом, неплохо зарабатывала. Мы с Сашей планировали грандиозное путешествие в Италию, собирались завести собаку породы хаски и работали над проектом строительства нашего общего дома. В общем, дел был невпроворот, соответственно и здоровьем заниматься было некогда.

Меня немного смущали Сашины привычки. Он как

будто застрял в лихих 90-х годах: кнопочный телефон, «БМВ» старой модели, слегка потертая кожаная куртка, которую он носил все 9 месяцев в году. Он не пользовался интернетом и не знал, что существуют социальные сети. Слова «Твиттер» и «Вайбер» у него ассоциировались с «загнивающим Западом». Американцев он оскорбительно величал «пиндосы» и поддерживал Михаила Задорнова в его стойкой нелюбви к ним. Мне поведение любимого было несколько не понятно. Я человек толерантный и знаю точно, что прекрасные люди есть и среди иностранцев, и чернокожих, и азиатов, и даже геев. Но Сашка отчаянно плевался, если вдруг поднималась тема расизма или ЛБГТ. Но опять же мы живем в такое время, когда человек может отстаивать любое свое мнение, которое считает правильным, и это мнение мы должны уважать.

Несмотря на небольшие разногласия, целый год мы были счастливы вместе безо всяких потрясений и стали своим внешним видом напоминать пару, которая прожила душа в душу десять лет. Правда, до загса мы так и не дошли. Ведь это предрассудки! Можно любить друг друга безо всяких штампов в паспорте. Зачем нам ставить в известность государство о том, что мы спим вместе? Единственное, что меня расстраивало — это то, что Сашка отказывался знакомиться с моей мамой. Несколько раз она приходила к нам в гости, но он всегда находил причину отсутствовать на тихом семейном ужине.

— Саш, я не понимаю, у тебя фобия — ты боишься будущих тещ? — пытаюсь вызвать его на откровенный разговор, добавив в голос порцию иронии.

— Нет, — коротко отвечает он.

Кожей чувствую, как он раздражен темой разговора, но всячески пытается скрыть свое состояние.

— Тогда что? Мама хочет понять, в чем причина: почему я никак не представлю ей своего избранника? Да и я, честно говоря, тоже не понимаю! Чего ты боишься, Саш? Моя мама сама добрая и лучшая на свете.

— Я пока не готов.

Вот и весь ответ.

— Что ж, я уважаю твое мнение. Нет, так нет, — пожимаю плечами.

Я обижена и не понимаю, почему он пренебрегает знакомством с моей мамой. Если бы была жива бабушка, то сказала бы, что Саша не готов к серьезным отношениям. Вот и вся недолга. Но мы жили вместе и строили планы на будущее — разве это не серьезные отношения? Что тогда есть они?

Я заметила, что когда понервничаю, то опять начинаются проблемы с ногами — немеют, покалывают, холодеют и не слушаются. Уделять должное внимание своим симптомам у меня опять нет времени, да что там — желания. Отмахиваюсь от головной боли, выпив «Нурофен». Не настораживаюсь даже тогда, когда не могу встать с первой попытки из кресла, просидев в нем за работой два часа. Я была ослеплена любовью и своими динамично развивающимися отношениями, и меньше всего на свете мне хотелось болеть. Но коварная болезнь развивалась у меня внутри и однажды ударила по организму во всю мощь…

В тот день я как обычно выбралась в супермаркет за продуктами. Всегда хожу по магазинам сама. Ибо если попросить об этом Сашу, то непременно чего-то из списка будет не хватать. А еще он берет первые попавшиеся продукты, не особенно смотря на цену. Так, у него в корзине может лежать дорогущий сыр с голубой плесенью рядом со спредом, который он принял за сливочное масло, не изучив этикетку; филе красной рыбы может соседствовать с колбасой отвратительного качества. Поэтому я отстранила Сашку от обязанности закупать продукты.

Уже на обратном пути я пожалела, что набрала слишком много еды, и теперь было тяжело нести пакеты. Лифт, как назло отключили, а моя квартира, на минуточку, на девятом этаже. Пыхтя

и проклиная управляющую компанию за безалаберность, поднимаюсь по лестнице. Каждый пролет отдыхаю. На шестом этаже понимаю, что ноги подкашиваются, а силы покидают мое тело. Первыми летят вниз увесистые пакеты с овощами, затем оседаю я. Моих ног как будто нет. Снимаю кроссовок и шевелю пальцами — ничего не чувствую! Страшно. Хочу достать телефон и набрать Саше, лихорадочно хлопаю себя по карманам и вспоминаю, что мой iPhone остался дома на подзарядке. Яйца разбились и потекли по ступенькам, да и черт с ними! Не могу встать без посторонней помощи — вот что главное сейчас. Хватаюсь за перила и пытаюсь подняться, но ноги не желают выполнять приказы своей испуганной хозяйки. Сижу и реву в пустом подъезде. Даже позвать на помощь некого — будний день, все соседи на работе. Как назло у нас нет в доме бездельников, все при деле. Массирую ноги, чтобы вернуть им былую чувствительность. Со злости щиплю себя за икры и ничего не ощущаю! Лицо уже мокрое от слез, джинсы в пыли, которую я собрала со ступеней, повсюду разброшенные продукты и порванный пакет — хороша же картина!

— Помогите, хоть кто-нибудь!

Меня нашла соседка. Женщина ахнула, но быстро сориентировалась в ситуации и вызвала неотложку. Я попала в руки опытным медикам и вот тут-то мой персональный ад начался…

Сотня анализов, МРТ, исследования, консультации, консилиум врачей и пожилой профессор выносит вердикт: рассеянный склероз. Сначала ничего не понимаю, ну подумаешь диагноз, сейчас лечат все и везде. Неприятно, но не смертельно. Но потом, когда нахожу информацию в интернете про свою болезнь, паника овладевает мною. Рассеянный склероз не имеет никакого отношения к старческой забывчивости. Эта болезнь совершенно иного формата. Это хроническое, прогрессирующее и неизлечимое заболевание ЦНС, которое приводит к тяжелой инвалидности за счет параличей, поражения мозжечка, нарушения зрения и психики. При развитии рассеянного склероза иммунные клетки начинают атаковать оболочку нервных волокон, так называемых миелин. Без миелина нервные окончания хуже проводят сигнал и начинают «замыкать», что приводит к разным последствиям от легкого онемения конечностей и до паралича и полной слепоты. Эффективных способов лечения данной болезни еще не придумано.

Шок, паника, боль, проклятия всемогущим Небесам… За что? Почему?

Это не лечится! Это на всю жизнь! Я стану инвалидом и никогда больше не смогу ходить! Сначала превращусь в сумасшедшую и слепую тетку, а затем и вовсе стану овощем и умру… Вот такой невеселый интернет прогноз. Никогда, слышите, никогда, «не гуглите» свои симптомы во всемирной паутине! Доверяйте только мнению своего лечащего врача.

Рассеянный склероз! Отныне это жуткое словосочетание набатом бьет в моей голове, не замолкая ни на минуту. Я снова в больнице, теперь уже с точным устрашающим диагнозом, и не хочу возвращаться домой, ведь там мой любимый. Как я ему все объясню? Как рассказать человеку о том, что у нас с ним теперь нет никакого будущего? Все перечеркнуто красной жирной линией моей ужасной болезни. Никаких жертв принимать я от него не стану, если вдруг Саша надумает проявить выдержку. Он молод и найдет себе достойную спутницу. А что до меня… То какая разница, как доживать эти последние дни?

Саша, как мог, пытался утешить меня, но сталкивался с моей очередной истерикой. Для него эта ситуация тоже была не из легких. Я стала с ужасом замечать, что вместо любви, теперь в его глазах плескалась жалость ко мне. Это и есть конец.

— Что, неприятно спать с инвалидом? — спрашиваю его зло утром, когда обнаруживаю, что Саша ночевал на диване.

— Алена, пойми, я не могу спать, когда ты ворочаешься и поскуливаешь всю ночь. Мне нужно на работу, — спокойно объясняет он.

— Ну и катись на свою чертову работу! А я здесь останусь подыхать в одиночестве, — снова завожусь я. Ощущаю смертельную усталость от недосыпа, но и спать не могу, нервная система дала сбой.