Королева в придачу
Шрифт:
– О прекрасная королева! Как прекрасна королева!
Мэри вдруг оживилась. Франциск! Он избегает её, но разве он смог так быстро избавиться от своей любви к ней? Что если она все же сможет завлечь его? Тогда, если она скажет, что её дитя от него, то Ангулемы вынуждены будут смириться.
Мэри послала за герцогом. Оживившись, она велела принарядить себя во что-нибудь не очень броское, но соблазнительное и роскошное. Платье из темного гранатово– красного бархата, которая она выбрала, было почти совсем без вышивки, но квадратное декольте украшали жемчуг и серебряные бусины, а широкие рукава оторочены роскошным мехом черно-бурой лисы. Волосы королева разделила
– Вы передали герцогу мой приказ явиться? – справилась она у дворецкого.
Конечно, но герцог сейчас очень занят и сказал, что прибудет ближе к вечеру. Она ждала. За окном темнело, Мэри нервно ходила по покою, подметая пышными юбками широкие половицы. Вдруг Ангулем найдет предлог, чтобы не явиться? Она гнала эту мысль, вновь и вновь придумывая, что скажет, как будет себя вести. Наконец, когда уже совсем стемнело, доложили о прибытии герцога Ангулемского. Мэри оживилась: на её резкий голос сбежались пажи, начали зажигать свечи, расставлять пяльцы, а придворные дамы принялись перебирать шелковые нитки.
Когда появился Франциск, она сидела за вышиванием и встретила его самой нежной улыбкой... которая так и замерла у неё на устах. Франциск явился не один. С ним прибыли его мать, жена и сестра. Дамы расселись полукругом, а за спиной Франциска, как тень, вырос Гриньо, не сводя с королевы подозрительного взгляда.
Мэри, собрав всю свою силу воли, заставила себя быть кокетливой.
– Ах, милый зять, здесь, в Ла Турнеле, такая скука. Вы же всегда умели развлечь меня.
– Сейчас не до развлечений, – возразила Луиза, – ведь его величество так болен.
– Но ведь именно это должно было развеселить вас? – не удержавшись, съязвила Мэри. Но тут же спохватилась и, улыбаясь, повернулась к Франциску и предложила сесть подле себя. Обычно он всегда повиновался, садясь столь близко, что его бедро касалось её бедра, сейчас же он лишь слегка придвинул высокий резной стул.
Мадам королева скучает? Что ж, он готов развлечь её беседой. Читала ли она Боккаччо? Да, читала, и ей понравилось. А какая из историй ей понравилась больше всего? Они погрузились в обсуждение новелл легкомысленного итальянца. Коснувшись наиболее игривых мест из произведения, глаза обоих заблестели, и в разговор тут же, по знаку Луизы, вступила Маргарита. Она вновь упомянула, что хочет написать нечто в том же духе. Ведь пишет же Витториа Колонна [21] стихи в стиле Петрарки, отчего же не попробовать и Маргарите? И она пустилась в обсуждения достоинств этой дамы, с которой состояла в переписке.
21
Витториа Колонна (1492—1547) – итальянская принцесса, поэтесса, стихи которой в то время были весьма популярны.
Вечер прошел, казалось бы, в приятных интеллектуальных речах, но Мэри сделала из поведения Франциска вывод – ей не стоит больше возлагать на него надежд. Ей стало грустно, и она не задерживала его, когда они собрались уходить.
Перед сном она опять попросила принести яблок.
Наступил Сочельник. Париж бурлил – белый, заснеженный город в праздничном наряде. По улицам тянулись длинные шествия религиозных братств с песнопениями и хоругвями, на площадях давали представления фигляры, хозяйки готовили праздничный ужин, и тысячи голубых дымков уплывали в безветренное морозное небо. Все были веселы и довольны в преддверии Светлого Рождества Христова. Люди спешили прямо по скованной льдом Сене друг к другу в гости, и никто не вспоминал, сколько замерзших нищих находят на улицах и что волки от голода выходят из лесу и воют у дверей домов.
Не вспоминали и об умирающем короле. Во дворце же по-прежнему было тихо, сновали, как тени, притихшие придворные, лишь на хозяйственных дворах царило оживление. Когда королева шла навестить супруга, она даже слышала веселый напев колядующих:
Агиньет, агиньон,
Отрежьте нам маленькую горбушку!
Если не хотите отрезать,
Дайте нам весь хлеб целиком.
Агиньет, агиньон!
У Людовика она застала Франциска с женой. Клодия всхлипывала, Франциск стоял у ложа короля на коленях.
– Я провел это королевство через все беды, – говорил Людовик, – приняв его с опустевшей казной, терзаемое смутами и окруженное внешними врагами. Вам же в наследство Франция достается уже в полном порядке. Берегите его, цените. Советую вам также облегчить бремя налогов...
Людовик уже совсем смирился.
«О, если бы я могла заявить, что жду ребенка! – думала Мэри, стоя в стороне. – Как бы тогда они все забегали, заволновались!» Она перевела взгляд на высокое окно, за мелкими ромбами стекол которого угадывался мрачный силуэт Бастилии. Нет, она ничего не скажет. У неё нет ни малейшего желания сменить апартаменты в Ла Турнеле на застенок в этом замке-тюрьме. И ей было так страшно... Почувствовав взгляд Людовика, она подошла, взяв его за руку.
– Государь...
Слабая тень улыбки появилась на его губах.
– Моя английская роза... мой ангел... Франциск, после моей смерти позаботьтесь о...
Он увидел, каким взглядом молодой герцог глядит на королеву, и умирающему королю стало страшно. Ни для кого не секрет, что Франциск открыто выражает восхищение Марией Английской. Не поступит ли он со своей женой Клодией точно так же, как когда-то сам Людовик поступил с другой французской принцессой ради любви к вдове своего предшественника? И он докончил:
– Позаботьтесь о Клодии. Не оставляйте её. Она моя плоть и кровь, и так любит вас...
Принцесса расплакалась, а король закончил неожиданно твердо:
– И помните, что Клодия – герцогиня Бретани!
Это был решающий аргумент. Франциск ни за что не пожелает потерять добытую таким трудом провинцию. Герцог Ангулем вздохнул.
– Не волнуйтесь, государь. Вы же понимаете, теперь я ни за что не разведусь с Клодией.
Мэри не поняла, зачем он сказал «теперь», но увидела, как король опять улыбнулся.
– Благодарю, Франсуа. Моя плоть и кровь... Клодия, дитя мое, подойди. И Рене! Велите принести мою маленькую обезьянку Рене.
Он повелел позвать и свою незаконнорожденную дочь, мадам де Лонгвиль, и своего бастарда Мишеля, кардинала Буржского. Окружающие испуганно переглядывались. Этот сын короля умер три года назад, но никто не решался ему об этом напомнить. Придворные видели, что мысли Людовика путаются. Он что-то бормотал, разговаривая с покойной королевой Анной. У короля начался бред.