Королева пламени
Шрифт:
— Брат?! — изумленно воскликнула глядящая на него Иллиан.
Он ощутил влагу на щеках и быстро вытер слезы.
— Сестра, в чем дело?
— Гарисаи обнаружили несколько сотен одетых в серое, прячущихся в подвалах под торговым кварталом. Городские рабы хотят добраться до них. Дело может принять скверный оборот, — доложила Иллиан.
Она заглянула ему в глаза, принужденно улыбнулась. А Френтис посмотрел на рану поперек ее лба. Тридцать Четвертый, как всегда, поработал на славу, мелкими ровными стежками соединил края раны. Но шрам
— Он наконец-то перестал чесаться, — смущенно пояснила сестра и коснулась шрама кончиками пальцев.
Френтис подумал о том, что боль и смерть вокруг совершенно не подействовали на Иллиан. Она была права, орден — лучшее место для нее.
— Я прямо сейчас пойду туда, — пообещал он. — Скажи Дергачу, пусть соберет бригаду из местных свободных. Нужно убрать тела. Платить будем хлебом. Нельзя же заставлять людей работать ни за что.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Лирна
Поход быстро стали называть Грязным маршем. Лирна нутром чуяла: под таким именем он и войдет в историю, если какой-нибудь школяр сподобится написать про королевские деяния. Дождь начался, как только войско выступило, и не прекращался две недели. Почва превратилась в липкую, вязкую, за все цепляющуюся грязь, намертво хватала за ноги, копыта и тележные колеса. Войско застопорилось, не пройдя и сотни миль.
— Ваше величество, это цена Дара, — объяснил Каэнис на штабном совете. — Призвание мощной бури нарушило природный баланс.
— И как долго это будет продолжаться? — осведомилась Лирна.
— Пока не восстановится баланс. Это может быть и день, и месяц. Наперед не скажешь.
— Кто-нибудь из вашего ордена может помочь нам?
Каэнис беспомощно пожал плечами:
— Единственной носительницей подобного Дара, кого я встречал, была та девушка из Пределов.
Лирна решила проигнорировать откровенный намек. Каэнис еще злился на то, что королева отказалась побуждать к вступлению в орден Одаренных из Пределов. Кое в чем Каэнис был еще упрямее недоброй памяти Тендриса.
— Ваше величество, нам необходимо выйти на дорогу, — с нажимом выговорил граф Марвен. — Воларские дороги знамениты отличным качеством и устойчивостью к непогоде. — Его палец указал на линию в двадцати милях к северу. — Это дорога в северные порты. Мы на четыре дня отклонимся от запланированного пути, но зато не придется неделями месить грязь.
Хотя Лирне и не нравилась идея уклониться от прямого похода на Волар, альтернативы она не видела. Королева уже хотела выразить согласие, но тут заговорил тот, чей голос редко слышали на совете:
— Ваше величество, это было бы ошибкой.
Лорд Аль-Гестиан стоял у самой стены шатра. По обе стороны от лорда было пусто. Люди не желали приближаться к человеку, которого за глаза звали «владыка предательства».
Королева не очень хотела звать его на командирский совет, но люди Аль-Гестиана
— Милорд, и почему же? — спросила она.
Граф Марвен нахмурился. Из всех командиров он питал наибольшую неприязнь к лорду Аль-Гестиану. Насколько королева знала, эта вражда зародилась еще во время экспедиции в Альпиранскую империю, на войне в пустыне.
— Нужно избегать очевидных подходов, — ответил Аль-Гестиан. — За дорогой будут наблюдать. Известия о нас за несколько дней достигнут Волара. Если посылать силы на север, то лишь с диверсионными целями.
— А самим тем временем барахтаться в грязи, — пробурчал граф Марвен.
— Никакой дождь не вечен, рожден он Тьмой или нет. Если мы не можем идти через грязь, не сможет и враг.
— Истинный наш враг — время, — сказала королева. — Каждый день нашего бездействия позволяет императрице стянуть дополнительные силы к Волару. Владыка битв, обнародуйте приказ армии повернуть на север с завтрашнего утра. Все, милорды, за работу.
Когда Лирна вернулась в свой шатер, Алорнис снова рисовала. Она склонилась над мольбертом и лихорадочно чиркала углем по листу. Днями Алорнис возилась с установленной на повозке баллистой и почти ни с кем не разговаривала, а вечером рисовала. Лишь тогда в ее лице появлялась жизнь, загорались глаза, губы неслышно шептали. Похоже, Алорнис вспоминала — но, судя по рисункам, лучше бы она накрепко забыла. На пергаменте горели корабли и люди, матросы, раскрыв в беззвучном крике рот, падали в штормовое море. Каждую ночь — лист за листом нескончаемого ужаса.
— Она хоть что-нибудь ела? — сбросив набрякший водой плащ, спросила Лирна у Мюрель.
— Только немного каши, ваше величество. И то Давоке пришлось впихивать силой.
Лирна присела рядом с Алорнис. Та лишь едва заметным кивком приветствовала королеву. Уголь беспрерывно скреб по пергаменту. Лирна с облегчением отметила, что на этот раз из-под руки госпожи Королевского творца выходила не обычная мастерски прописанная сцена кровопролития, а портрет. Алорнис несколькими точными скупыми линиями обозначила лицо, затем прорисовала глаза — с суровым прищуром, темные, понимающие, упрекающие. Глаза, которые королева хорошо помнила.
— Твой брат любит тебя, — сказала королева и коснулась руки Алорнис.
Та заметно дрожала.
— Это мой отец, — не отрывая взгляда от рисунка, пояснила Алорнис. — У них одинаковые глаза. Он тоже любил меня. Возможно, если Вера права, он сейчас видит меня. Может быть, сейчас он меня любит больше, чем раньше. Ведь мы с ним теперь похожи, правда? Он тоже однажды убил огнем многие тысячи людей. Когда он постарел и пришли болезни, он иногда метался в кровати и кричал, видел кошмары и просил прощения.