Королева ночи
Шрифт:
Йоринда бросилась к сундукам ведьмы. Полетели широкой дугой шмотки: шёлковые широкие юбки, блузки с вышивкой, сарафаны с узким лифом на косточках и вышитым подолом мелькали в воздухе как огромные птицы.
Йоринда искала что-то, прикрывающее страшное тело. Как он сможет меня узнать, никак не сможет! не сможет, – заплакала она. Голос тоже не её. Сиплый. Грубый. Не сможет он узнать в нём нежный голосок Йоринды. Ведьма будет соблазнять его её голосом, пусть попробует! Она не сможет угадать его прозвище. Ни за что на свете. Йоринда немного успокоилась: ничего, не всё ещё потеряно, может быть, у неё всё получится.
Она надела серое платье длиной
У неё всё получится! Должно получиться! Её молодой кабанчик обязательно узнает её по розе за корсетом, если нет, то она назовёт его одними губами: кабанчик, кабанчик мой милый, и он узнает по её влюблённым глазам, по её дыханию в его ушко с острым верхним кончиком будто у кабанчика, у хряка, он непременно её узнает, и они вместе придумают, как вернуть её тело. Её чистенькое тельце шестнадцатилетней девушки.
Йоринда побежала к птицам: насыпать зерна, сменить воду. Первым делом впустить вольного воздуха, она открыла все высокие окна: если бы она встала на подоконник из чёрного дерева, то над её плечах мог бы свободно стоять ребёнок, и, если бы он поднял руки, и то не достал бы до верха окна!
Скорее, скорее! Пошёл ветер, солнце, шелест свежей листвы, Она быстро открыла все клетки сразу, выставила поилки и кормушки, вычистила поддоны и растерялась: воздух вокруг неё словно вскипел, зашелестел, птицы высыпали из своих клеток и одновременно вспорхнули ей на голову, на плечи, кисти. Йоринда сначала испугалась, что они заклюют её, но птицы уселись и спокойно глядели на неё, как на любимую сестру. Птицы выразительно смотрели ей в глаза и словно хотели ей что-то сказать – разевали клювы, но ни звука не доносилось: она не хотела верить своим глазам – у всех вырваны языки! Ведьма каждой вырвала язык, чтобы они никому не смогли рассказать о ней!
Йоринда упала на край бассейна:
– Бедные мои, вот почему вы молчали! Ведьма сказала, что я единственная выбрала старое тело, а не птичьи перья. Слава богу, – подумала Йоринда, – что я не погнушалась ведьминым телом. Да ещё и осталась с языком! Она поборется – на своих двоих, да с языком, ого! Ещё посмотрим, кто кого!
Йоринда попыталась встать, птицы вцепились коготками в одежду Йоринды и разом ударили крыльями, она оторвалась от пола и зависла на высоте ярда от пола, будто на ней живои шелестящий, кипящии воздухом плащ. Она может летать!
– Девочки мои, – сказала она, – вперёд!
Йоринда в живом трепещущем плаще вылетела из открытого окна и, ровно набирая высоту, взмыла вверх и полетела на пёстрых крыльях над озером, над ручьём, она увидела, как в деревянных красных башмаках ковыляет вдоль ручья ведьма.
Сама Йоринда побежала бы босиком! На ведьме любимый наряд Йоринды: узкий лиф, вышитый цветами, похожими на птиц, или птицами, похожими на цветы, шёлком по тёмно-коричневой шерсти, а по подолу те же цветы и птицы среди переплетённых дубовых зелёных с золотом ветвей.
Йоринда
На место встречи Йоринда прилетела первая. Нет ещё Йорингеля, а ведьма будет ковылять по меньшей мере ещё полчаса. Березник редкий: от дерева до дерева шагов по пятнадцать, некоторые такие старые, что их стволы толще талии Йоринды. Птицы опустили её в ветви старой крепкой берёзы и расселись вокруг. Она сама никогда бы не подумала, что на дереве кто-то притаился, может и ведьме не придёт в голову посмотреть вверх.
Дерево дрогнуло: к стволу крепкой спиной прислонился Йорингель, в руках у него ромашка, он стоит, опустив кудрявую голову, и обрывает один за другим нежные лепестки: бросил цветок, не любит, значит. Люблю, люблю! – беззвучно надрывалась Йоринда. Йорингель сел, снял сапоги, сидит, шевелит пальцами ног. Йоринда чуть не прыснула, так смешно ей стало. Она зажала рот ладошкой и задержала дыхание.
Показалась ведьма. Неужели Йорингель не видит, какие злые у неё глаза, что идёт она, как охотник на дичь? Бедный Йорингель! В руках у неё корзинка с припасами: Йоринда всегда готовила для него, ему нравилась её еда. Встретил, поднял на руки, какой сильный, мой Йорингель! Не мой! Ведьма болтает кокетливо ногами, кричит: опусти, мой лев! А он не удивился, даже не заметил, что лжеЙоринда вместо «кабанчик», сказала «мой лев», а ему – понравилось! Ведьма расстелила на траве платок и выложила свои припасы. Йоринда ревниво наблюдала, как та достала из корзины домашнюю колбасу, горчицу, хлеб, бутылку вина, румяные яблоки, горшочек мёда, орехи, только не пей, – подумала Йоринда, – а то ты заснёшь и она убьёт тебя, пьяненького, сонного!
Сидят, смеются, ведьма кладёт ему в рот кусочки и подносит вино, сама не ест, не хочет перебивать аппетит, хочет выпить его всего, целует в красные губы! облизывается, ты посмотри внимательно, она же облизывается! Сейчас набросится!
Йорингель по привычке снял куртку, положил под голову и лёг, ведьма прилегла на его широкое плечо, играет его кудрями, гладит по груди, он улыбается, взял её руки в свои, развёл, ведьма не удержалась и упала губами на его румяный сладкий рот. Целует!
Он обнимает её, расслабился, ведьма засмеялась и, сведя его кисти, связала их крепко накрепко своим шейным платком, на два узла. Он смотрит ей в лицо и смеётся, она плюнула на узел: всё, такой узел не развяжешь! Но он ещё ничего не понял, и если Йоринда вмешается сейчас, то он просто убьёт её, защищая ведьму! Боже, что мне делать, – под Йориндой треснула ветка, слегка, но Йорингель стал внимательно всматриваться в листву, она сжалась от страха: нет, не заметил, улыбается ведьме и даже не пытается освободиться! Ведьма разошлась и стянула ему ноги его же ремнём! А он по-прежнему смеётся, подставляет ей лицо, раскрылся, а она, она уже не таится: смотрит на его шею как ребёнок на конфету, сейчас бросится! Ведьма раскрыла рот, её, Йоринды, ротик и вдохнув побольше воздуха, на мгновение зависла над ним.