Королева Марго
Шрифт:
7 августа 1579 года супруги отправились в замок Нерак.
А что же тем временем происходило с Бюсси? Обосновавшись почти безвыездно в замке Пон-де-Се, правитель Анжера — такую должность он занимал при герцоге Анжуйском — безумно скучал… вплоть до того дня, когда его посетила идея отправиться в Ла Кутансьер, чтобы нанести визит очаровательной графине де Монсоро, супруге главного ловчего — которую впоследствии прославит в своем романе Александр Дюма.
Обязанности главного ловчего при дворе требовали от графа Монсоро продолжительных отлучек из дому, и неизбежное произошло. Из легенды, которой обросли впоследствии эти события, исторически подтверждается лишь один эпизод. Бывший любовник Маргариты, галантный, но, увы, бесцеремонный господин, послал в
— Правда ли, месье де Ту, что вы получили новости от месье де Бюсси? — спросил его герцог Анжуйский.
Не заставляя себя уговаривать, де Ту показал письмо.
— Вы мне его доверите? — спросил Франсуа.
— Весьма охотно, монсеньор.
Анжу открыл содержание письма Генриху III и даже, как бы по забывчивости, оставил его в кабинете короля на столе.
Последствия нетрудно было предвидеть.
Король, державший зло на Бюсси за неверность по отношению к нему, показал письмо графу Монсоро и намекнул, что если тот решит отомстить за свою честь, он закроет на это глаза. Супруг во весь опор помчался в Ла Кутансьер и, как в хорошей мелодраме, сказал жене примерно следующее:
— Я все знаю. Напишите вашему ухажеру и назначьте ему свидание на завтра около полуночи.
Графиня Монсоро не посмела ослушаться.
За двенадцать дней до прибытия Маргариты в Нерак, «в среду 19 августа 1579 года, — пишет Пьер де л'Этуаль, — Бюсси д'Амбуаз, губернатор Анжу, который выказывал столько надменности благодаря расположению своего господина и являлся причиной стольких несчастий и мздоимств в Анжуйской земле, был убит сеньором де Монсоро».
В самом деле, едва прибыв в замок, «Бюсси тотчас попал в засаду: добрый десяток или дюжина слуг графа де Монсоро накинулись на него. Поняв, что он предан и помощи ждать неоткуда, этот дворянин сражался до конца, доказав, как он часто говорил, что сердце его никогда не знало страха. Вскоре в руке у него остался только обломок шпаги, но он продолжал сражаться и этим обломком, пока не осталась уже одна рукоятка, и тогда он обрушил на нападавших стол, стулья, скамьи, скамеечки, которыми ранил или заставил обороняться трех или четырех противников, но в конце концов, оставшись без какого бы то ни было оружия, был побежден превосходящим числом врагов и нашел свою смерть у окна, из которого хотел выброситься, чтобы спастись». Есть свидетельства, что его труп, выброшенный убийцами из окна, повис на острых зубьях ограды, расположенной внизу.
«Таким был конец Бюсси, человека бесстрашного, но чересчур строптивого и небогобоязненного, что и принесло ему несчастье».
Узнав, уже в Нераке, о смерти того, кого она так любила, Маргарита вздохнула:
— В этом веке во всем мужском племени не было никого, кто мог бы сравниться с ним по силе духа, достоинствам, благородству и уму.
Это происшествие побудило ее написать продолжение катренов, навеянных катренами Бюсси «Дух Лизи, говорящий последнее прощай своей Флоре». Под Лизи подразумевался Бюсси, под Флорой — Маргарита.
ДИАЛОГ О СМЕРТИ БЮССИ Д'АМБУАЗА
У изголовья моей кровати мне чудится скорбный глас. Как похож он на голос Лизи! Руки, холоднее мрамора в тысячу раз, Прикосновения, крики вблизи. У ног моих юноша, в крови и рубцах, В груди расползается холод льдин, Сердце сковали ужас и страх, Я в беспамятстве падаю рядом с ним. Мадам, говорит он мне, победите страх, Я, ваш Лизи, первым спускаюсь в ад. Здесь, в долине вечных туманов, я — ваш призрак и прах: Жизнь — вечный траур, никого не вернуть назад. Я узнаю этот голос и, проснувшись, вновь Вижу красу до боли знакомых черт. Скажи, говорю я, рыдая, яростьГлава XI
ДВОР ЛЮБВИ В НЕРАКЕ
Я очень довольна и счастлива, говорю это без утайки.
Вернувшаяся в Нерак Маргарита услышала столько комплиментов, да еще в стихах, от поэта Гийома дю Барта, что позабыла и думать о Бюсси. Ей по душе пришлась неспешная жизнь здешнего двора, где говорили исключительно о «любви, удовольствиях и времяпрепровождении, с ними связанных…».
От сурового феодального замка, где некогда блистала другая Маргарита — сестра Франциска I, — осталось одно воспоминание. Теперь в нем обитали все знаменитости Возрождения. Стены замка были покрыты коврами из По, комнаты украшены венецианскими зеркалами, рамки которых отделаны «перламутром, жемчугами, золотом и серебром».
В первые же дни по возвращении молодой королевы Марго библиотека пополнилась редкими книгами, ибо «чем просветленнее умы, тем ржавее оружие».
В то время как король Наварры предавался блуду, Маргарита и ее свита молились в прелестной часовенке, находившейся в парке под названием Королевский сад. Часов в одиннадцать они обедали. Затем королева и ее дамы прогуливались в прекрасном саду с фонтанами и аллеями, обсаженными лавровыми, апельсиновыми деревьями и кипарисами. Если время позволяло, маленький двор перебирался на другой берег речки Баиз, чтобы побродить в парке Гаренна. Этот незамысловатый парк был разбит по указанию Маргариты: аллея длиной в три тысячи шагов вела вдоль реки к зеленому театру. Еще и сегодня там находят столбики, когда-то обозначавшие прогулочные дорожки. На каждом маршруте там стояло множество беседок, в которых можно было отдохнуть и перекусить. Остаток дня посвящали «различным благородным удовольствиям», как выразилась Марго. Если погода стояла теплая, двор отправлялся на пляж, чтобы окунуться в светлые воды Баизы. Иногда, чтобы развлечься, ехали смотреть питомник для разведения черепах.
«Наш двор был так прекрасен и приятен, — писала Маргарита, — что мы совершенно не завидовали двору Франции в Париже». Сеньоров и дворян из окружения мужа королева находила «людьми столь же благородными и галантными, каких приходилось встречать только в Париже; единственное, о чем можно было сожалеть, так это о том, что они гугеноты». Но об этом различии говорить избегали…
«Мы все сделались куртизанами, — писал будущий Сюлли, — и волочились напропалую друг за дружкой; только смех, танцы и приятные путешествия развлекали нас».
В шесть часов вечера весь двор усаживался за столы, уставленные куда более изысканными блюдами, нежели в те времена, когда Генрих довольствовался «хорошим солдатским куском мяса», бычьими потрохами да бараньим желудком с репой. Не говоря уже о яичнице, густо сдобренной дольками чеснока, любимом кушанье наваррского короля, из-за чего его можно было за версту узнать по запаху. Но изысканные вкусы весьма переменчивы: хотя павлины, лебеди и аисты подавались только по праздникам, они быстро приелись гурманам, которые теперь отдавали предпочтение «экзотическим яствам»: воронам с капустой, индюшкам и цесаркам. Конечно, ценилась и рыба, но с не меньшим удовольствием поглотали также ужей и ежей…
Вилка, которую Генрих III привез из Венеции, все еще была большой редкостью на столе, зато ложка полагалась каждому гостю, а нож, чаще всего с ручкой из черного дерева или слоновой кости, — один на несколько едоков. Так что есть приходилось почти руками… Стаканы по старинке хранили на сервировочных столиках и в буфетах, где их наполняли официанты, прежде чем разнести гостям. Зато стол уставляли множеством блюд, накрытых серебряными крышками: хотя страх перед отравлениями уже почти исчез, обычай остался, а кроме того, это позволяло сохранять мясные блюда горячими, так как их подавали не одно за другим, а все сразу, лишь только гости усаживались за стол.