Королева его сердца

Валентино Донна

– Сначала наберите воды в кувшин, миссис Блу, – сказал Данте.

Было бы абсурдно предположить, что лошади поняли его слова, но так или иначе Близзар сердито фыркнул и натянул поводья. Кристель же просто молча, по-лошадиному покорилась. Миссис Блу напоила свою лошадь, наполнила кувшин и уехала, наградив его сияющей улыбкой. Данте дал лошадям напиться, правда, совсем немного, и потянул их от воды. Они вовсе не были загнаны, и опасности перепоить их не было, но он решил их прогулять так же заботливо, как любой хороший конюх, добросовестно ухаживающий за лошадьми хозяина; потом стал их поить снова.

Казалось бы, нет смысла прогуливать лошадей после того, как они десятки миль тянули фургон, да к тому же и он сам так устал, что у него подкашивались ноги. Действительно, скоро должно было стемнеть, как и предупреждал мистер Блу. Не было никакой надобности тратить так много времени на эту не особенно важную работу, как не было никакой причины задерживаться с возвращением на стоянку, кроме того, что он не хотел показываться на глаза Глориане.

Но этого было не миновать, раз уж он хотел получить от нее зеркало. И ему не следовало мешкать, прежде чем удовольствие смотреть на цветущую Глориану среди такой первозданной красоты сделает его слепым и беспомощным.

– Пейте вволю, – бормотал он, ослабив поводья, – и не торопитесь.

Часом позже аромат приготовленной еды вернул Данте в их наскоро разбитый лагерь. Яйца и масло, немного лука, бекон и кофе – миссис Блу устроила настоящее пиршество в окружении дикой природы Аризоны. Она по-прежнему напевала, когда он приблизился к костру, и Данте видел, как ее ловкие пальцы вытянули из поясной сумки щепотку какого-то порошка, который она подсыпала в котел. Исходивший от него аромат едва заметно, но очень соблазнительно изменился. Ароматические травы. Нечто такое, чем эта эпоха выгодно отличалась от его времени.

Мод присела на корточки рядом с котлом, как уличный мальчишка, решивший отведать варева. Глориана сидела на разостланном одеяле неподалеку от Мод, откинувшись на кучу подушек и грациозно подогнув ноги. Она с упрямым упорством, не отрываясь смотрела на костер. И, казалось, не замечала ни запахов еды, ни появления Данте. В ней чувствовалась какая-то натянутость и напряженность.

– Что, мистер Блу отправился разыскивать свою священную пещеру? – спросил Данте, заметив отсутствие индейца.

– Нет. Просто пошел наломать сучьев для костра. – Мод выразительно посмотрела в сторону Гло-рианы. – Она хочет большого огня. По-настоящему большого.

– Здешний климат похож на африканский, – заметил Данте, вдруг почувствовав необходимость поддержать желание Глорианы. – Дневная жара быстро спадает с заходом солнца.

– Мне вовсе не холодно, пробормотала Глориана.

– О, да она просто напугана, – проговорила Мод.

– Мод!

– Это же правда. Ты прыгала как заяц, пока не вышла из фургона.

– Возможно, она проголодалась, – предположил Данте как раз в тот момент, когда миссис Блу вручала тарелки Мод и Глориане.

– Нет, это ей не годится. – Мод держала свою тарелку в вытянутой руке. – Это выглядит так же отвратительно, как большая старая куча лошадиного на…

– Мод! – снова прервала ее Глориана, на этот раз более резко. – Не ругай яичницу, которую приготовила миссис Блу. Она делает все возможное среди этой пустыни.

– Ну, тогда ешь это на здоровье. Я же не отважусь. Жена индейца протянула тарелку Данте, принявшему ее с опаской. Он поймал

себя на том, что его губы тронула веселая улыбка. Содержимое тарелки действительно несколько напоминало лошадиные шарики.

И все же от тарелки исходил какой-то дразнящий аромат. Он съест это отвратительное на вид блюдо, разумеется, и пахнущее не лучше, и останется в живых. Желудок Данте властно требовал, чтобы его наполнили, и он, храбро погрузив вилку в синеватую массу, стоически понес ее в рот.

– Все идет к тому, что тебе придется нанимать себе нового телохранителя, Глори, – пробормотала Мод.

Данте хотелось ответить ей, что она ошибается и что Глориане не придется искать нового телохранителя, даже если он будет есть с таким аппетитом. Ему хотелось сказать ей, как вкусен приготовленный миссис Блу омлет, но у него просто не было времени для слов, поскольку желудок требовал еще одну порцию.

Вернулся мистер Блу и с шумом опустил на землю целую охапку сучьев. Он посмотрел на Мод и на Глори и, посмеиваясь, взял их тарелки с нетронутой едой. Потянувшись к поясной сумке миссис Блу, он извлек из нее горсть сушеных трав, которые она использовала, готовя ужин.

– Чамизо, – сказал он, бросая траву в костер. – Съедобная зола четырехлепестковой лебеды. Эта зола полезна для желудка и окрашивает в синий цвет всю нашу пищу. Мы намерены использовать много чамизо для того, чтобы подкрашивать в синий цвет всю вашу еду, потому что ваше путешествие нуждается в помощи богов, баха-на. – Торжественный вид мистера Блу исключал всякую мысль о подшучивании над ними.

– Этот священный цвет – ваш однофамилец? – спросил Данте, сообразив, что слово «синий» пишется по-английски так же, как фамилия индейца.

– Нет. Некоторые белые смеялись над нашими религиозными убеждениями и стали называть нас мистером и миссис Блу просто в насмешку. А скоро им последовал и весь Холбрук. Это нас не обижает.

– Я предпочел бы называть вас вашими настоящими именами, – тихо проговорил Данте.

С довольным и веселым видом мистер Блу предостерегающе поднял руку.

– Имена хопи нелегко поддаются языкам белых. Меня вполне устраивает имя, данное мне моими белыми братьями, бахана.

– Он не любит прозвищ, – сказала Глориана миссис Блу, раньше чем Данте успел подобрать нужные слова, чтобы возразить индейцу.

Сознание того, что Глориана сумела разгадать в нем даже такую мелочь при первой встрече, согревало душу Данте. Молодой человек старательно охранял свое'имя незаконнорожденного, относясь к этому, пожалуй, слишком серьезно. Глориана была первой женщиной, которая так глубоко проникла в его внутреннее состояние, хотя, надо признать, никакую другую женщину он и близко не допускал в свою душу.

– Меня действительно удивляет, что вы так легко отказались от имени, принадлежащего вам по праву рождения, – заметил Данте.

Мистер Блу лишь улыбнулся:

– Совершенно не важно, каким именем пользуются люди, обращаясь ко мне. Свою подлинную сущность человек чувствует нутром, она у него в душе и в сердце, а вовсе не в том, как к нему обращаются другие.

Раньше такая мысль никогда не приходила в голову Данте.

Мод морщась попробовала еду, но гримаса ее расцвела улыбкой восхищения, как только она проглотила первый кусок.