Королева его сердца
Шрифт:
Но молодой человек тут же понял, что как бы крепко он ее ни обнимал, он не мог защитить Глори от устных оскорблений. Какая-то дородная женщина с кирпичным румянцем во все лицо, исполненная самодовольства, локтями проложила себе дорогу в первый ряд толпы. Ее платье по покрою и цвету было точной копией платья Глорианы, но для этой толстухи, вероятно, ушло столько материи, что ни о какой красоте не могло быть и речи. Ее зад выставлял напоказ самый большой из всех выступов, которые доводилось видеть Данте. На таком турнюре можно было расположиться со стулом
Она ткнула своим толстым указательным пальцем в сторону Глорианы.
– Я знаю, кто она такая! – проревела она. – Она из цирка, приблудок Гарри Трэска.
Видно, подумал Данте, несмотря на то что прошло уже три столетия, общество продолжает глумиться над теми, кто не вписывается в принятые рамки.
Глориана застыла в руках Данте, и казалось, что она даже перестала дышать. Не встретив поддержки, мгновенно замолк подхвативший это оскорбление чей-то визгливый смех. Гул толпы изменился, приняв слишком хорошо известную Данте насмешливую окраску.
– И как только она осмеливается показывать здесь свой нос!
– Циркачи! Надо же! Как будто у нас в Холбруке мало своего сброда!
Толстуха в сером платье поглядывала кругом с чопорным удовлетворением:
– Я приметила ее еще с тех пор, как она отправляла телеграмму из телеграфного отделения моего мужа.
– Читать чужие телеграммы! – взорвалась яростным негодованием Мод. – Огрей ее как следует своим железным желудем, Данте!
Хотя он ни разу за всю свою жизнь не поднял руки на женщину, вид у Данте был такой, словно эта мысль показалась ему превосходной. Он отстранил было Гло-риану, но тут же замер, когда она положила ему на плечо руку.
– Что ты намерен сделать?
– Выполнить свою обязанность. – Он не мог позволить себе сбросить с плеча удерживавшую его руку Глорианы и ограничился тем, что обвел толпу свирепейшим взглядом. При этом он отметил про себя, что одни в толпе просто проявляли любопытство, другие стушевались под его тяжелым взглядом и только третьи встретили этот взгляд явно враждебно, но лишь немногие осмеливались смотреть на Глориану нагло-пренебрежительно, что заставило Данте крепче стиснуть в руке эфес меча. – Постой в сторонке, Глориана, мне не привыкать учить наглецов хорошим манерам.
– Не мешай ему, Глори, – настаивала Мод.
– Нет. Я могу это уладить. Только… только слушайся меня.
Она повернулась кругом и, шагнув в сторону тучной старой карги, остановилась перед ней почти нос к носу. Тряхнув головой, Глориана рассыпала волосы по плечам, и солнце тут же высекло из них искры, похожие на те, »что летят при скрещивании шпаг. В ее голосе зазвенела смертельная угроза, подобная оружию тончайшей работы, готовому обрушиться на обидчика.
– Да, я дочь Гарри Трэска. – Данте уловил деланную учтивость в голосе Глорианы. – С кем я имею удовольствие разговаривать? – Она сделала еще один шаг вперед к этой женщине, заставляя ее попятиться на несколько дюймов и, наклонив голову, посмотреть на Глориану глазами просительницы, покорной своей королеве.
– Я
– О, жена телеграфиста. Я ожидала чего-то более солидного.
Лицо миссис Лаудон пошло пятнами от унижения, но губы ее оставались поджатыми. В толпе кто-то иронически хихикнул, и кожа миссис Лаудон покрылась мертвенной бледностью.
– Глориана, – предостерегающе шепнул Данте, опасаясь, что из-за своей смелости и прямоты она сделает неосторожный шаг и без всякой необходимости наживет себе непримиримого врага.
Она повернула к нему лицо, и в этот момент он увидел, что она вовсе не смела и не властна. Глаза Глорианы выдавали лишь печальное осознание того, что ей слишком хорошо знакомы стычки такого рода. И конечно, она не сомневалась в том, что только сила и решительность могли бы защитить ее уязвленную гордость от пренебрежения и оскорблений. Все это напомнило молодому человеку свое собственное положение. В свое время он вел себя подобным образом, нередко с тревогой ожидая мучительных, позорных разоблачений в том, что он незаконнорожденный, каким он и был в действительности. И только после того, как его физическая сида окрепла настолько, что сравнялась с его внутренней силой, люди перестали мучить его и насмехаться над его происхождением.
Но Глориана никогда не обретет мужской силы. Она хотела нанять его, а он думал лишь о том, чтобы уйти от нее как можно скорее. Он постоянно забывал об их скором расставании, как только Мод( получит для него зеркало. Было бы ошибкой вмешиваться в то, как Глориана разделывается со своими врагами, поощрять ее привязанность к нему, так как он совсем скоро должен будет покинуть, оставить ее наедине со своими трудностями.
Нет, не вмешиваться нельзя. Нужно принять вызов и потребовать удовлетворения. Он заметил новый всплеск волнения в толпе, снова привлекший к ней внимание Глорианы.
Люди расступались перед каким-то золотоволосым человеком. Он был ростом ниже Данте на несколько дюймов, у незнакомца были такие же длинные волосы и такие же красивые усы, как у Данте. В руках у незнакомца была винтовка, а сбоку, на левом бедре, пистолет. В противоположность одетым в серые и серо-коричневые одежды горожанам на нем была белая рубашка и темные бриджи с нашитыми длинными кусками тонкой кожи, единственным назначением которых, казалось, было предохранение от трения друг о друга внутренних сторон штанин.
«Длинноволосый и очень элегантный», – говорила мисс Хэмпсон, описывая нового шерифа, коммодора Перри Оуэнса. Описание любопытной старой девы оказалось на удивление точным.
– О'кей, земляки, отойдите подальше! – властно покрикивал он. – Рабочие не могут подойти к поезду, чтобы начать разгрузку, – эдак вы нарушите график движения поездов.
– Погодите, шериф Оуэне, – недовольно буркнул один из горожан, назвав того по имени и подтвердив тем самым догадку Данте. – Тут Хенни Лаудон схватилась с этой вот рыжей. Бьюсь об заклад, что вы ее не знаете!