Королева Бедлама
Шрифт:
— Как зовут эту бестию? — спросил Мэтью у спины Грейтхауза.
— Упрямец, — последовал ответ. — Отличный конь, ты только дай ему волю, и будет все путем.
— Он все норовит свернуть с дороги!
— Нет, он норовит набрать скорость. Ты его сдерживаешь как старая баба. — Грейтхауз неожиданно пустил своего коня кентером и бросил через плечо: — Давай догоняй! Я хочу добраться до места засветло!
Деваться некуда — пришлось сдавить коленями бока Упрямца, и конь просто прыгнул вперед — абсолютно не готовый к этому Мэтью едва не свалился в переплетение зеленых колючих
Дорога шла среди толстых стволов, которые, подумал Мэтью, сотня лесорубов за сотню дней не вырубит. Высоко в ветвях мелькали иволги, метнулась через дорогу перед лошадьми лисица. Проскакав какое-то время кентером, Грейтхауз снова пустил лошадь легкой рысью, Мэтью последовал его примеру. Вскоре слева появилась каменная стена, и Мэтью, зная, что до фермы Ормонда где-то меньше мили, спросил:
— А к чему все это? Мы что, в самом деле будем могилу раскапывать?
— Ну не яблоки же сбивать — для чего, по-твоему, мы взяли с собой лопаты?
— Но зачем? Что такого срочного нужно нам от того трупа? — Не получив ответа, Мэтью попробовал зайти с другого галса: — Я вам все рассказал, что услышал от мистера Мак-Кеггерса. Там уже видели все, что можно было увидеть. И вообще нехорошо беспокоить сон мертвых.
— Я никому не расскажу, только сам не проболтайся. А вон впереди поворот.
Грейтхауз свернул налево, и Мэтью последовал его примеру. Точнее, у него не было выбора: он уже начал подозревать, что Упрямец выучен следовать за Грейтхаузом, кто бы ни держал повод.
— Послушайте, — продолжал Мэтью, — я к таким вещам не привык. В смысле… в смысле, какой в этом смысл?
Грейтхауз резко осадил свою лошадь, и Упрямец почти сразу тоже остановился.
— Ладно, — сказал он рокочущим голосом, кивнув сам себе. — Я тебе расскажу зачем. Твое описание убийства кое-что мне напомнило. А что — я тебе сказать не могу. Пока не могу. И буду настаивать, чтобы ты ничего из этого не сообщал миссис Герральд. Помоги мне копать, больше ни о чем я тебя не прошу.
В голосе этого человека Мэтью уловил нотку, которую раньше не слышал. Не то чтобы совсем страх, хотя и страх частично присутствовал, но более — омерзение. Перед чем? Труп? Ну, не только это, потому что Грейтхауз наверняка видел немало трупов, да и сам убивал. Нет, тут что-то совсем другое. Что-то зарытое очень глубоко, но подлежащее раскрытию.
Грейтхауз поехал дальше, Упрямец следовал за ним, везя на себе Мэтью. Еще несколько минут — и снова дорожка налево, ведущая уже к ферме Ормонда.
Это был отлично обработанный участок земли, состоящий в основном из яблонь и груш, а также полей зерновых, репы, фасоли и нескольких рядов табака. Двое всадников подъехали к темному каменному фермерскому дому, стоящему рядом с амбаром и корралем для животных. Куры подняли переполох и бросились в укрытия, из своих стойл подозрительно выглянули с полдюжины свиней. Из амбара вышел грубый мужчина в соломенной шляпе, коричневой рубахе
— Мистер Ормонд! — окликнул его Грейтхауз, придерживая коня. — Это я, Хадсон Грейтхауз!
— Да, сэр, помню. — У фермера была длинная темная борода и брови как пара мохнатых гусениц. Он глянул на притороченные лопаты: — Хотите свою репу выкопать?
— Не совсем так. Это мой помощник, Мэтью Корбетт. Можно ли нам спешиться?
— Будьте как дома.
Необходимый ритуал вежливости завершился, Грейтхауз подождал, пока пес успокоится и обнюхает у всех ботинки, потом продолжил свою речь:
— Тут люди обратили мое внимание, — сказал он, — что на вашей земле нашли мертвое тело.
Ормонд опустил глаза к земле, носком ботинка вдавил в нее камешек. И медленно проговорил:
— Что ж, это правда.
— И его похоронили возле реки?
— Там, где его вынесло. — Ормонд поднял голову, снова оглядел лопаты. — Послушайте, мистер Грейтхауз! Я бы не хотел делать того, что вы задумали.
— Нас с мистером Корбеттом нельзя назвать констеблями в строгом смысле слова, но мы — представители закона, — возразил Грейтхауз. — Я считаю своим долгом — нашим долгом — осмотреть этот труп.
«Говори за себя», — подумал Мэтью. Солнце жутко пекло и было не столько ярким, сколько резким.
— Мало что осталось, — сказал Ормонд.
— Все же мы бы хотели посмотреть.
Ормонд глубоко вздохнул и медленно выпустил воздух сквозь зубы.
— Я тогда собаку заведу в дом. Нерон, ко мне! В дом давай, мальчик. В дом!
Грейтхауз отвязал лопаты от седла, дал одну Мэтью — тот взял ее, как ядовитую змею. Когда собаку увели в дом и там же скрылись жена с детьми, Грейтхауз и Мэтью с Ормондом пошли по фургонным колеям, ведущим через сад.
— Его Нерон нашел, — сказал Ормонд. — Услышал я, как он лает дико. Подумал, рысь загнал на дерево. Слава Богу, детишки сюда не прибежали. Я в тот же день поехал в город, пошел прямо в Сити-холл и попросил там самого большого констебля.
Мэтью про себя мог бы прокомментировать это выражение, но слишком сосредоточился на реке, которая уже виднелась между деревьями.
— Они сказали, что не могут ничего с ним сделать. В смысле, в город везти. Я тогда сказал, что просто его похороню. Коронер завернул его в простыню, а тот большой раб положил в могилу. Вон там вон.
Они вышли из сада к широкому изгибу реки в лесистых берегах. Ормонд прошел еще ярдов сорок к насыпи свежей земли с надгробием из камней пепельного цвета.
— Вот тут его на берег и вынесло. — Ормонд встал на плоский камень и показал вниз, туда, где из воды торчали корни выворотня. — На тех сучьях висел.
— Следующая вверх по реке чья земля? — Грейтхауз уже принялся за работу, убирая камни с могилы.
— Фермера по фамилии Густенкирк. Нормальный мужик, живет, никого не трогает. Женат, четверо детей. Еще у него нога деревянная.