Королев
Шрифт:
...Неторопливо, четко, одна за другой отдавались команды. Сергей Павлович дублировал их на борт «Востока» Юрию Гагарину, и казалось, что именно он отдает их.
– Дается зажигание, – наконец услышал Гагарин. Багровое пламя вперемешку с черным дымом забилосьЧ у основания ракеты, прорвалось вверх.
– Подъем! – строго и четко отдал команду пускающий.
И в тот же миг включилась умная автоматика.
– Подъем! – почти закричал в микрофон Королев.
Ракета сначала медленно, словно нехотя, а затем все быстрее и быстрее устремляется ввысь. Факел
– По-е-ха-ли! – донесся в бункер счастливый голос космонавта.
Это неожиданное и такое подходящее к моменту, поистине русское, удалое «поехали» в одно мгновение сняло нервное напряжение. Все заулыбались, облегченно вздохнули, словно сбросили с плеч тяжелый груз.
– Настоящий русский богатырь! – выдохнул Сергей Павлович, не менее других обрадованный гагаринским возгласом. И тут же почти крикнул в микрофон: – Все мы желаем вам доброго полета!
– До свидания. До скорой встречи! – ответил Гагарин слегка дрожащим от волнения голосом.
Волновался не один Главный. Не отрывал глаз от секундной стрелки часов В. П. Глушко, чьи мощнейшие двигатели запряжены в две первые ступени ракеты. Ждал, когда включатся двигатели третьей ступени, их конструктор С. А. Косберг. Н. А. Пилюгин казался невозмутимым: его системы управления уже вели ракету-носитель в космос.
Шестьсот долгих секунд летел корабль на орбиту вокруг Земли. Ракета мчалась в глубину неба, набирая космическую скорость. Вот-вот должна отделиться вторая ступень носителя. Все с нетерпением ждали подтверждения этого от космонавта. Но он молчал.
– "Кедр", на связь! Я – «Заря», – стараясь не выдавать волнения, вызывал Главный Гагарина.
Но из динамика раздавалось только бесстрастное шипение. Гагарин молчал по-прежнему.
Находящиеся в пультовой бункера все словно окаменели. Повисла гнетущая тишина, и Сергею Павловичу показалось, что все присутствующие слышат глухие, редкие удары его сердца. Билось оно неровно, словно раздумывая: «Продолжать ли?»
Шли мучительно бесконечные секунды. «Что там? Внезапная разгерметизация кабины? Обморок от растущих перегрузок? Нет, я все проверил, все должно быть нормально. Но почему он молчит?»
В тот момент, когда С. П. Королев решил уже дать Координационно-вычислительному центру команду, предусмотренную для чрезвычайных обстоятельств, гнетущую тишину словно взорвал бодрый голос космонавта.
– Сброс головного обтекателя... Наблюдаю облака над землей – мелкие, кучевые, и тени от них. Красиво.
Красота-то какая! Как слышите?
Вздох облегчения вырвался из груди людей. Все разом заговорили. Королев жестом остановил коллег и передал на борт «Востока»:
– Все идет нормально. Вас поняли. Слышим отлично. Стало ясно, что радиосвязь прервалась из-за какой-то неполадки в этой системе.
– Вот такие секунды намного укорачивают жизнь конструкторов, – закипая гневом, процедил Главный, и тут же, чеканя каждое слово, приказал: – С узлом связи разобраться, виновников
Вскоре «Восток» вышел из зоны радиосвязи, и Королев направился из пультовой к лестнице, ведущей из бункера на поверхность. Невзначай столкнулся с Феоктистовым. С маху обнял и расцеловал его, озадаченного необычней вспышкой эмоций Главного.
– Ну, Константин, досталось тебе от меня в эти годы?
– Досталось, Сергей Павлович, – и не утерпел, сказал: – Неплохо было бы послать в космос и инженера.
Королев бросил взгляд на молодого сотрудника, нахмурился и что-то пробурчал. Он заметил, что подобные предложения все чаще и чаще срываются с уст специалистов. Он улавливал в них попытку подготовить его, Королева, к серьезному разговору о полете инженеров п космос. Сама по себе идея работы ученых и инженеров в космическом пространстве казалась академику заманчивой и деловой. Но когда он взглянул на сухую фигуру инженера, на его бледное лицо, то подумал: «Не вынесет он перегрузок при старте и тем более при возвраще ним на Землю. А он мне нужен на Земле». Королевхо рошо понимал своего ученика. Ведь когда-то и он стрил планеры и самолеты, сам любил испытывать их.
– Не торопитесь, Константин Петрович. Придет ваш черед. Надо вначале построить многоместный корабль. Разработаем систему мягкой посадки и тогда вместе со мной рискнем. Кого возьмем третьим? Согласны? Не возражаете?
Феоктистов не понял – шутит Главный или говорит серьезно, а ответил Королеву так, будто вопрос о его полете – дело давно решенное и только не определена точно дата старта.
– Мне обязательно надо. Обязательно, – и быстро ушел.
Долго, непомерно медленно тянулись 108 гагаринских минут для тех, кто оставался на Земле, на Байконуре, для тех, кто посвятил свою жизнь космонавтике, кто осуществил самую заветную мечту человечества и послал в космос Икара XX века.
На Земле могли только ждать. Изменить, повлиять на ход первого космического путешествия человека уже нельзя. Все свои знания, силы, опыт инженеры, конструкторы, рабочие вложили в космический корабль и теперь надеялись на благополучное его приземление. На КП связи деловая тишина.
Королев внешне выглядел спокойным, но те, кто его знал давно, понимали, что держится он из последних сил. Стоящий рядом с Главным конструктором К. Н. Руднев пытался отвлечь его разговорами, но Сергей Павлович не слушал его. Вскоре Королев не выдержал, поднял трубку высокочастотного телефона, по которому его в любой момент могла вызвать Москва.
– Дайте КВЦ. Первого. Ну что же вы молчите? – не то раздраженно, не то с какой-то болью спросил Главный. – Хотели звонить? Ну?! Связь устойчивая, – и, повернувшись к коллегам, плотным кольцом окружившим его, сообщил: – Самочувствие Юры хорошее. Да, немедленно ждем... – и повесил трубку.
Настроение собравшихся на Байконуре становилось все озабоченнее: близилось окончание полета, операция едва ли не более сложная, чем старт.
Не прошло и получаса, как раздался телефонный звонок ВЧ. Сергей Павлович схватил трубку.