Король

Норман Джон

Орак считался повелителем богов в пантеоне Империи, а Умба — его супругой.

— Но он уже узнал славу Империи и цену цивилитас, — напомнил Туво Авзоний.

— Цивилитас скоро может стать пустым звуком, — возразил Юлиан.

— Нет, не говорите так, господин! — тревожно воскликнул Туво Авзоний.

— И тогда всему придет конец, — мрачно заключил Юлиан.

— Империя вечна!

— Была когда-то, — усмехнулся Юлиан. — Теперь Империи нет.

— Вы считаете, что Империя в опасности? — настороженно спросил Туво Авзоний.

— Да, — кивнул Юлиан.

Туво Авзоний промолчал.

— Империи

нужны воины, — продолжал Юлиан. — Власть теряет силу, аристократия вырождается, толпы бродяг наводняют улицы, кругом царит беспорядок, союзники тревожатся, кто-то постоянно нарушает границы, торговые пути становятся опасными, отдаленные планеты уже давно оказались незащищенными, федераты неуправляемы…

— Но ведь варвары… — начал Туво Авзоний.

— Герои не рождаются на золоченом ложе, — поговоркой ответил Юлиан.

— Но они же варвары, господин! — возразил Туво Авзоний.

— Да, варвары.

— Как наш Оттоний?

— Да.

Туво Авзоний нахмурился.

— Они могут спасти Империю, — сказал Юлиан.

— Или уничтожить ее, — добавил Туво Авзоний.

— Да, — устало согласился Юлиан.

— Он крестьянин, — напомнил Туво Авзоний.

— Нет.

— Тогда кто же он?

— Не знаю, — пожал плечами Юлиан. — Это пока загадка, и ответ на нее можно найти в фестанге Сим-Гьядини.

— Господин, вы ведь на самом деле не считаете, что Империя в опасности? — с тревогой спросил Туво Авзоний.

— Нет, — медленно произнес Юлиан, — думаю, нет.

— Значит, нам нечего бояться.

— Конечно, нечего.

— Империя вечна, — с облегчением произнес Туво Авзоний.

— Да, — ответил Юлиан.

Глава 8

— Посмотрим, есть ли здесь мужчины! — многозначительно произнес Аброгастес. Его глаза заблестели, он поднялся со скамьи между двумя колоннами.

Он подал знак.

— Великое копье! — закричали гости.

— Копье клятвы!

— Что происходит?

— Почему его принесли в зал? — раздалось сразу несколько голосов.

— Сейчас не время браться за копье, — удивленно перешептывались гости.

— Да, сейчас не тысячелетие! — крикнул кто-то на весь зал.

Двое мужчин внести огромное копье с ясеневым древком и бронзовым наконечником, направленным в центр зала, к скамье Аброгастеса.

Коричневое гладкое древко копья было мощным, но податливым в руках великана, или Крагона, бога войны.

Дерево древка было еще свежим, недавно срубленным.

Широкий бронзовый наконечник был отлит в древней форме, оставшейся с тех времен, когда алеманны впервые познали тайны металла, начали ковать его и делать сплавы.

Существовало множество таких копий, и каждое чем-то отличалось от предшествующего, оставаясь при этом великим копьем.

«Это Великое копье», — произносил жрец, который умел читать древние и тайные знаки, и оружие предков называли после этого таким именем.

Последовательность ритуальных копий уходила в глубокую древность, до того еще, как появились первые военные песни, бури и сражения.

Время появления копья было неизвестно.

Древнейшие копья рассыпались в прах, когда приходило время, но на смену им уже бывали готовы новые.

Поэтому

копье считалось древним, как и сами алеманны.

Это была священная вещь.

Позднее старые копья стали рубить топорами — таким образом, они как будто погибали в бою. Обломки заворачивали в дорогие ткани и сжигали на священном огне в тайном месте священного леса — легенда гласила, что именно в этом лесу Крагон, бог войны, создал алеманнов из земли, огня и собственной крови, чтобы в его шатре были достойные гости. Обычно Крагона изображали с ястребиными крыльями — вероятно, обозначающими проворство, свирепость, безжалостность, неожиданность бросков и хитрость. Интересно, что кроме этого Крагон считался богом мудрости. При синкретизме Империи он со множеством чужих богов иногда входил в имперский пантеон. Легенды гласили, что на тайной поляне леса, известной только избранным жрецам, Крагон вдохнул свое дыхание и дыхание огня в первых из алеманнов. Интересно то, что и у вандалов были подобные легенды, — это предполагало возможность существования древней общей культуры, даже культурного центра, относящегося к неолиту или протонеолиту, — центра, который заложил основы развития сразу нескольких варварских народов.

— Снимите с нее цепи! — воскликнул Аброгастес, указывая на Гуту, которая по-прежнему лежала сбоку от скамьи, глядя в зал.

Один из надсмотрщиков поспешно подошел к рабыне, вытащил из-за пояса связку ключей и вставил один из них в массивный замок ее широкого, прочного ошейника. Звякнул металл, крепкие дужки замка разошлись, и плачущую, перепуганную Гуту по знаку Аброгастеса согнали с помоста, схватили за волосы и бросили на землю в центре зала. Она оказалась в трех-четырех ярдах от копья, которое теперь было поставлено наконечником вверх на грязный пол зала. Гута встала на четвереньки лицом к Аброгастесу и склонила голову, положив ладони на пол, стараясь сделаться как можно меньше и незаметнее.

— Поднимись! — приказал Аброгастес.

Гута в страхе поднялась, распрямила спину, вскинула голову, положила ладони на бедра. Она молчала, умоляюще глядя на своего повелителя.

— Смотрите, братья! — в ярости крикнул Аброгастес, указывая на рабыню. — Смотрите на ту, что когда-то была Гутой, жрицей тимбри!

За столами поднялся ропот, ибо многие знали, что Гута повинна в гибели Ортога — считалось, что именно она подбила его на предательство и мятеж.

— Как тебя зовут? — крикнул Аброгастес рабыне.

— Гута, — громко ответила она.

— Что это за имя?

— Это имя рабыни, данное мне господином!

— Кто твой господин? — продолжал спрашивать он.

— Вы — мой господин, Аброгастес, король дризриаков, народа алеманнов.

— Для чего ты живешь?

— Чтобы служить моим хозяевам с немедленной, безусловной покорностью и совершенством, — торопливо ответила Гута.

— Это она, — крикнул Аброгастес, обращаясь к распаленным его словами гостям, — обманом и лестью, обещаниями и лживыми пророчествами возбудила тщеславие Ортога, она подбила его на предательство, она побудила его к ужасному мятежу, она заставила его бросить дризриаков, свой родной народ, она уговорила его основать отдельное племя, от которого теперь не осталось даже названия!