Король воров
Шрифт:
Надо уносить отсюда ноги, да поскорее! Прийти в себя, отдышаться, отблагодарить Митру богатым пожертвованием. Прочь, вон, хватит!
Вайгал стал выбираться из своего убежища. Бросив прощальный взгляд на пустырь, увидел, что и чернокожие куда-то собираются: обряжаются в свои мешки с прорезями, что-то проделывают с наконечниками своих тонких копий. Да и плевать теперь на них!
Только войдя в жилые кварталы, оставив Южный рынок далеко позади, коринфиец почувствовал облегчение и возвращение привычного ощущения окружающего. Вот теперь можно ненадолго остановиться и решить, как же именно поступить с предавшем его
Вайгал присел на каменную тумбу, украшавшую, по мнению хозяина, вход в его убогий домишко, и задумался. Почти сразу после этого из-за угла дома вышел Конан и застыл перед Вайгалом, изумленный нежданной встречей не менее коринфийца.
На мостовой валялись выбитые из рук арбалеты и лежал распластанный человек в черном теплом плаще. Его руки придавливались к булыжникам иссеченными шрамами ручищами. Поверженный издавал злые, неразборчивые хрипы, главным образом из-за того, что на шее его находилось колено победителя.
– Что у вас, у местных, за манера такая – хвататься за самострел, даже не выслушав человека? У нас, в Киммерии, далеко не так,- разглагольствовал победитель.- Я ведь спешил к тебе на помощь. Думаю, может, в плен взяли, так выручу, хоть из самой городской тюрьмы, не говоря про Серые Равнины. А меня дорогой друг встречает стрелой в лоб. Я бы не очень хотел помереть в такое прекрасное утро!
Хрипы под коленом усилились.
– Вот что,- сказал на это Конан Вайгалу,- если хочешь выслушать – не мешай. Не хочешь – я по-быстрому сломаю тебе шею и пойду спать. Устал я. Скакал, понимаешь ли, всю ночь.
Вайгал выдал с мостовой последний залп ругательств, к его сожалению, неразборчивых, и затих.
– Так-то лучше, приятель! Усвой перво-наперво: если я не смог прийти, значит, я не смог дойти. Подельников не подвожу и не подставляю. Если ты усомнишься в этом, я сломаю тебе шею, клянусь Кромом, Белом и Митрой! А теперь послушай, что было…
Глава XII
«Бесподобный Манумба выбрал меня, мне доверил три слова Вудайю, мой род удостоится Высокой хижины в животе Нанги».- Если б воину разрешалось плакать, воин открыл бы клети глаз, чтоб выпустить на волю просящие об этом слезы счастья. Но если четверо идущих сзади его воинов увидят плачущего Главного воина, они убьют его – зачем им нужен вожак-баба?
Избранный сегодня утром Главный воин остановил свой отряд, чтобы вновь произнести три слова Вудайю. Каждый выщелкиваемый звук отдавался жестокой болью в позвоночнике, каждое слово отбирало год из отпущенных ему на жизнь, но это разве плата за великое счастье быть выбранным самим Манумбой для возвращения Великого Пьйонги – мужа Нанги и наказания виновных!
Разлетелось по миру третье слово и зажегся для Главного воина зеленый Светильник Нанги, указующий, где нечестивцы упрятали воплощенного в Каменном дереве Пьйонгу – мужа Нанги.
Тускло горит Светильник Нанги, тускло. Немало еще надо пройти по тропам белых пауков, долго еще петлять среди их пещер в дырявых камнях,
Редкие утренние прохожие улыбками, пожатиями плеч и почесыванием затылков провожали диковатую для Конверума компанию: пятерку чернокожих, напяливших какие-то идиотские мешки, идущих гуськом с такими серьезными рожами, будто выслеживают самого Бела, да еще вооруженных копьями, похожими на прутики. Не знали еще прохожие, что это – лишь небольшая часть каравана из Черных Королевств, остановившегося на Южном пустыре. Время от времени веселая пятерка утыкалась в забор или упиралась в тупик, и тогда те, кому посчастливилось стать очевидцем редкостной потехи, любовались, как один из чудаковатых чужеземцев громко щелкает языком, а другие внимают этому, точно проповедям Верховного жреца. При этом щелкавший трясся, корчился и гримасничал. После чего вся компания устремлялась к одним им ведомой цели с такой прытью, будто только что пропустили не меньше чем по пять кружек эля на брата.
Главный воин еще раз произнес три слова Вудайю. И радость полыхнула в сердце воина: ведь так ярко полыхнул Светильник Нанги. Который совсем близко! Близок час Мстящего Удава! В той стороне, куда показал зеленый свет, стояли четыре дырявых камня белых пауков. Главный воин провел свой отряд мимо них, потом пошел обратно. У второго с конца остановился.
Да, зов Нанги слышен из этого дырявого камня с прикрывающий вход деревяшкой, истыканной ножами! Сейчас он узнает наверняка.
Три слова Вудайю. Три содрогания позвоночника. Три раза останавливалось сердце и три раза начинало биться вновь.
Все. Ему, Главному воину, не придется больше говорить слова Вудайю. Воплощение Пьйонги – мужа Нанги здесь, где-то наверху. Ему, Главному воину, предстоит самое приятное – убивать, а потом нести Манумбе воплощение Пьйонги – мужа Нанги и головы нечестивцев.
Глава XIII
Сорокалетний Руфус, владелец постоялого двора «Червивая груша», он же – трактирщик, он же – главный повар в том же заведении, задремал над подсчетом прибыли. Прибыль, скажем откровенно, была не ахти какой: упала вдвое по сравнению с прошлым месяцем, а прислуге плати исправно, а свежие продукты и вино покупай, а налоги-то растут, как сорняк после дождя. И куда только Сенат смотрит? Эхе-хе…
От дремы его пробудили негромкие, но требовательные удары в дверь.
«Червивая груша» уже была закрыта на ночь; посетители и прислуга разошлись по домам, постояльцы расползлись по комнатам, двери и ставни заперты, светильники притушены. И только ему, бедному Руфусу, почему-то приходится до полуночи торчать в задней комнате опостылевшего заведения и корпеть над дурацкими подсчетами.
Когда раздался стук в дверь, хозяин сонно протер глаза – кого это принесло в такой час? – зевнул во весь рот, грузно поднялся, оглаживая кучерявую бороду, и зашаркал к входу.