Король-Уголь
Шрифт:
— Эх ты, бедняга! — воскликнул он в приливе нежности. Но Хал ничего не ответил. Ему не нужно сочувствие. Ему ничего больше не нужно! Эдуард в отчаянии развел руками: — Ей-богу, я не знаю, что мне с тобой делать.
Они направились в гостиницу. По дороге Эдуард старался придумать тему для какого-нибудь безобидного разговора. Зная, что скоро закроют магазины, он заранее купил все необходимое для Хала. Не стоит благодарить, мрачно прибавил Эдуард, — не ехать же ему в Уэстерн-Сити в компании с оборванцем!
В гостинице юный шахтер принял ванну, первую настоящую ванну за весьма
Они вышли, чтобы поискать какой-нибудь ресторан. Напоследок Эдуарда постигло еще одно несчастье. Хал вдруг заметил проходившего мимо старого рабочего и с криком: «Майк!» — бросился к нему. Хал будто забыл, что он джентльмен, и старый шахтер тоже забыл про это. Правда, в первую минуту он удивленно уставился на Хала, но затем и сам рванулся к нему и заключил его в свои медвежьи объятия.
— Джо! Мой подручный! — закричал старик, крепко шлепнув Хала по спине. — Господи! — и снова — шлепок, но уже другой рукой. — Эй, ты, чертов сын! — И он чмокнул Хала, исколов его своим щетинистым подбородком.
Но посреди этих взрывов радости старик вдруг заметил, что его подручный как-то странно выглядит. Он отступил, приглядываясь:
— Новый костюм? Разбогател, что ли?
Ясно было, что старик еще не слыхал новость относительно Хала.
— Мне повезло с работой, — сказал Хал.
— Где же ты работал?
— Да вот занят был забастовкой в Северной Долине.
— Как же это? Заработал на забастовке?
Хал рассмеялся, но постарался перевести разговор на другое:
— А вы где работаете?
— Я тоже бастую, но я бастую сам по себе.
— Что, нет работы?
— Два дня работал на железной дороге. Чинил шпалы. Платили два доллара двадцать пять центов в день. Теперь уже все кончилось.
— А на шахте вы не пытались устроиться?
— Куда там? Теперь уже крышка! Пошел я в Сен-Жозе. Начальник шахты говорит: «Убирайся к черту, старый смутьян! Больше в нашем районе ты никуда не поступишь!»
Хал поглядел на Майка и только сейчас заметил, как он осунулся и побледнел. Стало быть, эта бодрость у него вся напускная!
— Мы собираемся пойти перекусить, — сказал он. — Хотите составить нам компанию?
— Еще бы! — радостно отозвался Майк. — Я теперь ем не часто.
Хал представил ему брата. «Мистер Эдуард Уорнер», — и тот буркнул, не скрывая своего раздражения: «Очень рад», осторожно коснувшись мозолистой лапы старого словака. Терпение Эдуарда было исчерпано до самого дна! Он надеялся найти приличный ресторан и поужинать по-настоящему, но какое это удовольствие видеть напротив себя голодную физиономию какого-то бродяги!
Они зашли в ночную закусочную, где Хал и Майк взяли себе молоко и бутерброды с сыром,
— Ай да Джо! — восклицал он и затем обращался к Эдуарду, ища у него подтверждения. — Каков парень, а? Черт побери! Лучше всех мой Джо!
И он даже хлопнул Эдуарда по плечу.
В последний раз Хал видел Майка Сикориа из тюремного окна, когда тот раздавал образцы его подписи, а Бад Адамс задержал его. Охранники отвели его в сарай позади электростанции, где он застал Каузера и Каловака — двух шахтеров, тоже арестованных за распространение листков с подписью Хала.
Майк в мельчайших подробностях рассказал об этих событиях со свойственной ему живостью:
— Я говорю: «Мистер Бад, если вы собираетесь выселить меня отсюда, мне надо захватить с собой свои вещи». А он говорит: «У черта на рогах ищи свое барахло!» А тогда я говорю: «Мистер Бад, а кто мне заплатит за работу?» А он: «Вот я тебе сейчас заплачу!» И давай меня бить и толкать! Затем опять заграбастал меня и тащит куда-то. Тут я вижу большой автомобиль и говорю: «Черт! Это мне-то ехать на машине? Я за все свои пятьдесят семь лет никогда на ней не ездил. Я всегда думал, скоро умру, так и не покатаюсь». Вот едем мы вниз. Я кругом смотрю. Вижу, горы. Славный свежий ветерок мне в лицо дует. Я и говорю: «Молодец вы, мистер Бад, никогда я не забуду этого автомобиля. За всю свою жизнь такого удовольствия не испытал». А он говорит: «Заткнись, старый пес!» Приезжаем в прерию, поднимаемся на Черные горы. Тут они останавливаются и говорят: «А ну, дьяволы, вылезайте».
И там они нас бросили совсем одних. А на прощание сказали: «Если вы к нам вернетесь, мы вас поймаем и выпустим из вас кишки». Машина укатила, а нам пришлось идти пешком целых семь часов, прежде чем добрались до жилья. Но я не сержусь. Я у людей просил чего-нибудь поесть, а потом нашел работу — чинить дорогу. Только я не знал, освободили ли моего Джо из тюрьмы. Я все думал: неужели я потеряю своего дружка? Неужели никогда больше не увижу его?
Тут старик умолк и с нежностью посмотрел на Хала.
— Я тебе послал письмо в Северную Долину. Но ответа не получил. Я уже решил пойти по шпалам, чтобы поискать своего Джо.
А Хал сидел и гадал: что же это за чудо с ним приключилось? Здесь, в этом угольном царстве, он пережил столько страшного, а все-таки не тянет его уезжать! Он не раз еще вспомнит старого Майка с его колючими поцелуями и медвежьими объятиями.
Старик онемел от удивления, когда Хал сунул ему в руку бумажку в двадцать долларов. Хал дал ему адрес Эдстрома и Мэри, а также записку к Джохану Хартмену с рекомендацией использовать Майка для работы среди словаков, приезжающих в город. Хал объяснил старику, что он сейчас уезжает в Уэстерн-Сити. Но он никогда не забудет своего старого друга и обязательно найдет ему хорошую работу. У него мелькнула мысль, что, может быть, удастся подыскать Майку какое-нибудь местечко в имении отца. Милый старый медведь!