Король Треф

Седов Б. К.

Похоже, что все было в порядке.

Я подошел ко входу в банк и с удивлением обратил внимание на необычную процедуру попадания внутрь. Каждый из посетителей банка, входя в стеклянный тамбур, поворачивался лицом к стоявшему сбоку небольшому ящику с черной дыркой и несколько секунд стоял перед ним неподвижно. Потом отворачивался и, как ни в чем не бывало, шел внутрь. Когда я несколько месяцев назад припер сюда свои побрякушки, этого еще не было.

Над ящиком висела надпись, но на таком расстоянии я не мог разобрать, что на ней. Подойдя поближе, я увидел, что там был текст на трех языках. Прочтя

английский вариант, я почесал в репе, развернулся и пошел в противоположную от банка сторону.

Я шел к черту, на хрен, к едреней матери и в жопу.

Теперь мне нужно было быть законченным идиотом, чтобы сунуться в этот, а по-видимому, и в любой другой банк. На висевшем над ящиком с дыркой плакатике было написано примерно следующее.

В целях борьбы с терроризмом, а также идя навстречу многочисленным просьбам беспокоящихся за свою безопасность граждан, контора Билла Гейтса [13] в содружестве с Интерполом разработали глобальную систему компьютерной идентификации личности. И теперь в памяти этой системы хранятся портреты всех идентифицированных злодеев мира. Интерпол и дирекция банка извиняются перед клиентами за доставленные неудобства. А то, что в этой коллекции нашлось место и для меня, было понятно и ежу.

13

Билл Гейтс — владелец компьютерной корпорации IBM.

И если бы я, не посмотрев, ломанулся в банк, думая только о том, как выйду оттуда с полными карманами долларов, то там, как в давешней ювелирной лавке, опять все зазвенело бы, засверкало, и завернули бы мне ласты за спину. И уж на этот раз я вряд ли смог бы так ловко слинять, как из той кутузки.

Вот так, Знахарь, надо менять морду. А на что, спрашивается? Камушки-то в банке, а банк — тютю! Это называется — приехали.

И получается у меня замкнутый круг. Чтобы поменять морду — нужны деньги. Чтобы получить деньги — нужна новая морда. Деньги — морда — деньги. Новая форма отношений между банками и гражданами.

И вот я, истерически хихикая, иду по какой-то там штрассе и пытаюсь думать. А думалка моя, переутомленная всей этой бодягой, отвечает мне — а пошел ты! Дай, говорит, передохнуть, устала я. Хватит на сегодня. Уже вечер скоро настанет, нужно и совесть иметь. Давай-ка отдохнем сегодня вечером, а завтра на свежую голову может что и придумаем.

Я не стал спорить со своей собственной головой и остановил такси.

Сев в него, я машинально сказал по-русски:

— На Риппербан!

А водила мне по-русски отвечает:

— А тебе туда, где трахаются, или туда, где бухают?

А я ему:

— А мне туда, где и то и другое.

— Годится, — ответил водила и мы поехали.

Смотрю я в окно, а сам думаю — ну что ты будешь делать, везде русские, куда ни плюнь! А еще говорят, что китайцев — больше всех.

Ха!

Глава 5 ВСЕ ХОТЯТ ЗНАХАРЯ

Я проснулся и некоторое время лежал, не открывая глаз.

В голове было пусто и темно, и в этой черной пустоте негромко выла какая-то тошнотворная вьюга. Тела я не чувствовал, а ускользавшие вялые мысли никак

не хотели собраться в кучку и рассказать мне, что произошло вчера. Я ничего не помнил. Рядом со мной послышался какой-то шорох, и я с трудом открыл глаза. И тут же закрыл их.

Мысли зашевелились немного порезвее, и было Этого не может быть — такова была первая в это утро отчетливая мысль. Но, с другой стороны, насколько мне было известно, белая горячка никогда не наваливается после одной, даже очень сильной пьянки. Да, согласен, я вчера дал как следует, это логично вытекало из того, как я себя чувствовал сейчас, но чтобы после этого поехала крыша, да еще так сильно — совершенно невозможно. И все же…

Я снова осторожно открыл глаза и опять увидел то же самое.

В двух метрах от меня в кресле, развернутом к кровати, на которой я лежал, сидела Наташа Наташа.

Та самая Наташа, которую на моих глазах застрелил Кемаль.

Я отлично помнил, как он, увидев Арцыбашева, закричал «шайтан!» и всадил ей в грудь две пули. И я помнил то, как она повалилась на твердую пыльную землю, ударившись затылком о кусок бетонной плиты, и при этом ее глаза остались открытыми, а на груди появилось быстро расплывающееся кровавое пятно. Кемаль убил ее. И вот теперь она, вполне живая, сидела в кресле и читала какой-то журнал. Фантастика! Что она, ведьма, что ли? Или бессмертная, как тот Горец?

Я с трудом провел сухим языком по сухим губам, и раздался тихий шорох. Но этого хватило для того, чтобы она оторвала глаза от журнала и посмотрела на меня.

Увидев, что я проснулся, или, точнее, очнулся, она кинула быстрый взгляд куда-то в сторону и приложила палец к губам. Потом она указала этим пальцем на меня, затем ткнула им себе в грудь и сжала кулак.

Посмотрев в ту сторону, куда она только что зыркнула, я заметил, что за полупрозрачной дверью, ведущей скорее всего в ванную, двигается какая-то тень. Потом там что-то звякнуло и зашумел душ.

Я огляделся и увидел, что нахожусь в просторной комнате.

Окна были завешены темно-желтыми шторами, освещенными с другой стороны ярким солнцем. Из мебели здесь была кровать, на которой лежал я, стенной шкаф, два кресла, стол и несколько стульев. И еще здесь был медицинский шкафчик с завешенными стеклами, который мне очень не понравился.

Я все еще не чувствовал своего тела и, попытавшись пошевелиться, убедился, что из этого ничего не вышло. Опустив глаза и взглянув на себя, я увидел, что мои руки и ноги привязаны к углам кровати широкими капроновыми лентами вроде автомобильных ремней безопасности. И я, значит, был распят на этой кровати, как неосторожный любовничек, попавшийся в сети склонной к садизму сексуальной маньячки.

Я снова посмотрел на Наташу, и, видимо, в моем мутном взгляде было полное непонимание ситуации, потому что она, снова оглянувшись на дверь ванной, оттянула широкий ворот темно-синей мешковатой футболки. Над ее правой грудью красовались два шрама от пулевых ранений. Потом она оттянула футболку еще ниже, и ее грудь выскочила на свободу. Наташа потеребила пальцем бодро торчавший коричневый сосок и подмигнула мне.

Ну, блин, сука бессмертная, подумал я, у тебя и здесь одно на уме. Хоть бы тебя затрахал кто-нибудь до смерти, дырка ненасытная!