Король Треф

Седов Б. К.

Вдоль стен стояли пухлые диваны, на которых расположились четверо конкретных братков, а в кресле за столом сидел мужчина лет пятидесяти. Он был одет в цветастую гавайку с короткими рукавами, на правой руке тускло светились массивные золотые часы, а на шее, как и у Виктора, была золотая цепь, но раз в шесть потолще. Его черные с проседью волосы были коротко подстрижены, темные глаза смотрели с внимательным прищуром, и на руках, спокойно сложенных на груди, красовались татуировки.

Посмотрев на них, я понял, что имею дело не с каким-нибудь приблатненным

штемпом, а с натуральным авторитетом, имевшим настоящий вес и пользовавшимся реальным авторитетом в уголовном мире. Похоже, что Виктор не соврал, сказав о том, что мимо него здесь не проходит ни одно дело, касавшееся русской диаспоры. [6] И если это так, то можно было считать, что передо мной — вроде как главный смотрящий русского Нью-Йорка.

6

Диаспора — в данном случае: национальное меньшинство.

— Здравствуй, Василий, — негромко сказал мужчина, — меня зовут Алекс. Присаживайся.

И он указал на стоявшее напротив стола второе кресло.

— Здравствуй, Алекс, — вежливо ответил я и, придвинув кресло поближе к столу, уселся в него.

Некоторое время мы молча изучали друг друга, затем Алекс неторопливо произнес:

— Ты из Питера, я слышал? У меня там много хороших друзей. Может быть, и ты кого-нибудь из них знаешь?

— Может быть, и знаю, — ответил я, — но попусту мусолить имена не приучен.

Алекс кивнул и продолжил:

— Я слышал, у тебя есть небольшая проблема, которую мы можем помочь решить.

Я выдержал небольшую паузу и так же неторопливо ответил:

— Ну, Алекс, я бы не назвал это проблемой. Но если мой вопрос не будет вовремя решен, вот тогда у меня могут возникнуть проблемы.

Алекс опять кивнул и сказал:

— Правильно, Василий. Ты умеешь говорить. Решение твоего вопроса будет стоить двадцать тысяч. Десять сразу, десять — потом. Тебя это устраивает?

— Да. Я уже знаю об этих условиях. Вполне приемлемо. Деньги я готов внести сразу.

Я услышал, как за моей спиной открылась дверь, и кто-то вошел.

— Познакомься со Львом Захаровичем, — сказал Алекс, указывая за мою спину.

Я оглянулся, затем встал и, повернувшись, увидел перед собой пожилого благообразного еврея в золотых очках, который, улыбаясь, смотрел на меня и протягивал мне руку.

— Василий, — сказал я, пожимая его маленькую, но цепкую руку.

— Лев Захарович, — ответил он и посмотрел на Алекса.

— Это один из наших лоеров, — сказал Алекс у меня за спиной, и я снова повернулся к нему. — Очень опытный и грамотный специалист. Лев Захарович, этому человеку нужно сделать хорошие документы. Ну, вы понимаете, как обычно.

Лев Захарович кивнул.

— Когда мы здесь закончим, — продолжил Алекс, глядя на меня, — вы со Львом Захаровичем будете решать все вопросы сами. Мое присутствие не требуется. Деньги отдадите ему.

Алекс посмотрел на лоера, и тот, кивнув, сказал мне:

—

Я буду ждать вас за вашим столиком.

— Хорошо, — ответил я, и Лев Захарович вышел.

Я снова сел в кресло и посмотрел на Алекса.

Сидевшие на диванах братки, как я успел заметить, внимательно изучали меня. Пусть изучают, мне это до лампочки. На моем веку меня столько изучали, что впору энциклопедию писать.

— А скажи мне, Василий, — спросил Алекс, — погонялово имеешь?

Так, пошел другой разговор. Видно, по моей внешности все-таки заметно, откуда у меня ноги растут. И, гадом буду, этот Алекс уже решил прибрать меня к рукам и сделать из меня своего солдатика. Но я с ним в эти игры играть не буду. Обойдется.

И я вежливо, но твердо ответил:

— Погонялово у меня есть, как не быть! Но тут, в Нью-Йорке, я не при делах. Так что обойдемся без моего погонялова.

И, чувствуя, что отказ заговорить на одном языке надо смягчить, я добавил:

— Во всяком случае — пока у меня не будет нормальной американской ксивы. Пойми меня правильно, Алекс, мои проблемы — это мои проблемы. И я не хочу, чтобы они стали проблемами для кого-нибудь еще.

Я намеренно задел Алекса, намекнув, чтобы он не совал нос не в свои дела, и одновременно дал ему понять, что перед ним сидит не простой фантик, а серьезный человек, который не будет трепать языком о своих делах перед первым встречным, хоть бы он и паханом оказался.

Левая бровь Алекса чуть дернулась вверх, и он спросил:

— То есть — ты хочешь сказать, что здешняя братва тебе не ровня?

Я улыбнулся и сказал:

— Брось, Алекс, давай без пробиваний и без наездов. Я хочу отдохнуть и успокоиться. А там, глядишь, и настанет у нас с тобой полная любовь и согласие. Сам понимаешь, своя братва — это своя братва. Но не сейчас. Извини. Считай, что я в отпуске.

— Ладно, о чем базар, — согласился Алекс и, встав, протянул мне руку через стол, — иди за свой столик, там тебя Левчик ждет не дождется. Свидимся.

Я вышел из кабинета и начал пробираться через прокуренный зал к своему столику. Лев Захарович уже сидел там, и перед ним лежала открытая папка. Сдвинув очки на кончик носа, он просматривал какие-то бумаги. Я уселся напротив него, и, увидев меня, Лев Захарович сказал:

— Вы уже закончили с Александром Ивановичем? Вот и хорошо. А теперь вами займусь я. Итак, какие у нас имеются документы?…

Оркестр в это время наяривал «С добрым утром, тетя Хая».

Глава 4 НИ СНА, НИ ОТДЫХА ИЗМУЧЕННОЙ ДУШЕ…

Я проснулся оттого, что за окном какая-то баба пронзительно кричала противным голосом:

— Сема! Я кому тебе говорю? Если мама сказала «ноу», значит — «ноу»! А ты что делаешь?

Я встал с постели, подошел к окну и распахнул его настежь.

Светило сентябрьское солнышко, чирикали американские воробьи, а под окнами моей квартирки, находившейся на третьем этаже, русская эмигрантка воспитывала своего малолетнего отпрыска.