Король пепла
Шрифт:
Теперь же к сознанию харонца приливала энергия Темной Тропы. Его раны перестали кровоточить, а сломанные кости обрели некое подобие прочности. Передышка, ради которой принес себя в жертву пилигрим, будет недолгой. Разложение, как бессмертная гидра, жило в его душе с тех пор, как он покинул мир живых. Капитану удалось отрубить ей одну голову, но чудовище уже готовилось к новому нападению.
Арнхем сжал эфес меча и поднялся. Шенда стояла перед ним, завернувшись в черный плащ.
— Отведите меня в Харонию, — повелительно произнесла она.
— А в честь чего я должен оказать тебе такую услугу? —
— Капитан спас вас.
— Уж это ваше жалкое милосердие, — проговорил он. — Мне не по душе ваше общество.
— Ваше присутствие нам тоже не по душе, — вмешался Чан, целясь в него из лука.
— Ты хочешь убить меня, несмотря на жертву твоего товарища?
— У Сокола были свои причины, чтобы тебя спасти. А у меня есть свои, чтобы тебя прикончить.
— А что об этом думает драконийка? Ее ты тоже убьешь, чтобы добиться своего?
— Ах ты, гниль! — проскрежетал Черный Лучник.
Шенда повернулась к Чану.
— Если он откажется взять меня с собой, убей его, — четко приказала она. — А вы, властитель, отведете меня в королевство мертвых. Большего я не прошу. В тот момент, когда мы окажемся в Харонии, вы покинете меня. Я сама разберусь. Вы пойдете своей дорогой, а я — своей. Судьбе решать, пересекутся ли еще наши пути.
— Даже если он согласится, он не сдержит слова, — заявил Черный Лучник. — Как только вы там окажетесь, он сможет делать все, что хочет. Не пытайся доверять харонцу, Шенда. Это большая ошибка.
— Позволь мне самой судить об этом, — холодно парировала она.
Властитель видел, как Темная Тропа понемногу проникает в храм, — свечение, заметить которое мог лишь он один, ловивший малейшее дуновение ветра, предвещавшее открытие прохода в королевство мертвых. Это медленное воплощение обещало удовлетворить его жажду мести независимо от всех прочих соображений. Не имело значения, будет ли с ним на обратном пути драконийка. Ради забавы или, может, в память о капитане он возьмет ее с собой в Харонию. Главное для него было в другом: в этом храме, бывшем свидетелем его падения, в этом городе, видевшем его унижение. Отдав свою жизнь, пилигрим сделал возможным осуществление этого мстительного скрытого желания — стереть с лица земли театр его поражения.
Через Темную Тропу он уже распространял приказ своим войскам: по его воле они должны были сойтись к Анкиле, покинув многочисленные фронты, открытые по всему Миропотоку. Несмотря на бессмысленность подобного приказа, харонцы подчинились своему хозяину. Арнхем знал, как добиться от своих войск безусловного повиновения: он отдавал им на съедение Тараска, величественного Хранителя, всецело преданного Волне.
Решительный голос Шенды не дал ему насладиться радостными волнами, посылаемыми его войсками.
— Властитель, мне нужен ответ.
Она отстранилась так, чтобы дать Черному Лучнику возможность выстрелить. Последний дрожал от нетерпения, а Арнхем вовсе не хотел рисковать. Он был еще слишком слаб, чтобы противостоять лучнику. Его раздражало, что приходится уступить шантажу, но по сравнению с грядущими событиями такая уступка мало что значила.
— Хорошо, ты пойдешь со мной. Но до того нам нужно уладить кое-какие детали.
— Он пытается выиграть время, — прорычал Чан.
Кивком головы Шенда попросила харонца
— Чтобы следовать за мной, ты должна сначала умереть, — сказал Арнхем. — Темная Тропа никогда не примет тебя, если в твоих жилах все еще будет течь жизнь.
Драконийка сжалась. Властитель увидел в ее глазах страх и почувствовал, что у нее впервые возникло сомнение.
— Ты только послушай! — захохотал Чан. — Он над нами смеется. Довольно! Покончим с этим!
Шенда жестом велела ему замолчать. Потаенные чувства и стремления вели в ее сердце нешуточную битву. Она думала, что сможет подавить этот инстинкт самосохранения, отточенный в лабиринтах Черного Догоса и закаленный в отряде Лучников. Инстинкт, притаившийся в каждом уголке ее тела, теперь терзал ее душу, словно слишком поспешно забытый призрак. Он повелевал ей отступить и не забывать, что она имеет дело с харонцем, это существо, вероятно, лжет в надежде избавиться от нее, как только они прибудут в королевство мертвых.
Отступить.
Ее сердце подсказывало ей не подчиняться инстинкту, стать наконец той, какой она всегда мечтала быть, когда в детстве засыпала, прислонившись к теплой морде Дракона-наставника. В ее памяти всплывали минуты задушевного общения, напоминавшие ей о том, как она просовывала свои ручки между чешуйками драконьей кожи, пытаясь достать до его сердца, или как она щекотала его, дуя в ноздри, когда он засыпал. Все эти игры, которые она придумывала, чтобы создать между ними связь, напоминающую не отношения наставника и ученика, но отношения двух любовников, которые в одну прекрасную ночь поднялись бы в небо Догоса, чтобы исчезнуть на горизонте. Детские мечты, говорившие лишь об одном: она хотела, чтобы ее любили, — и не за то, что она представляла собой сейчас или чем могла стать в будущем, а ее саму. В этот момент она пожинала то, что посеяло равнодушие драконийских жриц, которые не смогли пробудить ее сердце.
А Януэль смог. И она поняла, что этого достаточно.
Она подняла на властителя взгляд, лишенный всякого выражения, словно то, что ее ожидало, не должно было свершиться.
— Тогда убейте меня, — сказала она бесцветным голосом.
— Шенда, нет! — вскричал Чан.
Гримаса исказила лицо харонца.
— Я не могу, — медовым голосом признался он. — Если ты умрешь от руки харонца, Волны стекутся сюда, чтобы спасти твою душу. Возможно, когда-нибудь ты и доберешься до королевства мертвых, но на это уйдет много времени. Слишком много времени. Нет, драконийка, если ты должна умереть, тебя должно убить живое существо.
Из его горла вырвался замогильный смех.
— Он, например, — заключил харонец, указывая на Черного Лучника.
Тяжелое молчание наступило после этих слов.
— Это паутина обманов… — запротестовал Чан. — Не слушай его, Шенда. Главное, не верь ни единому его слову…
Голос Черного Лучника дрожал, как и его рука. Демоны прошлого вдруг овладели рукой, которую он, казалось, спас. Его лук все больше дрожал, а гримаса харонца становилась все шире. Шенда же отступила к перилам и изо всех сил схватилась за них. Ее разум, оглушенный намеками Арнхема, был парализован. Неужели ей придется умереть от руки своего старинного друга? Она заметила слезы ярости на лице Черного Лучника и прошептала: