Король и Дева
Шрифт:
— Пауки! Пауки напали! Спасайся, кто может!
На столе в караулке валялись разбитые кубки, остатки еды, все было залито красным, судя по запаху, его любимым дорогим вином, которое должны были привезти только сегодня.
Владыка с недоумением оглянулся. Может, теперь он чего-то не видит, и черный ужас его леса уже крадется за ним по пятам, невидимый и непобедимый?
Голову прошила новая волна боли. Он прищурился — вокруг потемнело. Пауки действительно были! Они шевелились, ползая по стенам, перебирая маленькими волосатыми лапками, копошились внизу, черной
Тревожная догадка озарила его, и он побежал, отмахиваясь от обезумевших вконец стражников, в сторону подземной реки.
Двери были открыты настежь. Охрана спала вповалку. Трандуил со злости пнул одного из них. Он узнал эльфов — сегодня утром он видел их у своей сокровищницы.
Опустил уже занесенный клинок и заторопился наверх, назад, на третий уровень. И застыл в метре от входа. Дверь была приоткрыта, свет тонким лучом выбивался из-под нее. Он упал на пол, не в силах ни встать, ни пошевелиться. Казалось, сегодняшний кошмар никогда не закончится. Он закрыл глаза…
***
— Отец, что с тобой?
Темные глаза сына с тревогой смотрели на него. Трандуил поморщился, просыпаясь.
Владыка встал потихоньку, перебирая руками по стеночке, как слепой, откашлялся… Рука принца будто плавила на коже так давно опутавшую его черную сеть.
— Не трогай меня!
Леголас не отпускал его, словно надеялся на полное пробуждение или на ответ.
Сын держал его двумя руками, не ослабляя хватку. Темная пленка с черными полосами становилась все тоньше, скукоживалась, слезала клочьями и наконец пропала вовсе… Трандуил впервые за много дней вздохнул спокойно. Разум вернулся к нему, и он помрачнел, все вспомнив.
— Вызови ко мне начальника охраны. И Ринглина. Начальника — в сокровищницу, живо! А Ринглина… Ринглина — в тронный зал.
Он сказал это тихо, но так, что Леголас отшатнулся от отца.
***
Ринглин в это время вспоминал вчерашнее прощание.
— А как же ты? — уходя последней, спросила Жанна. Гномы уже покинули подземелье. Фили с Двалином вышли первыми, поддерживая Торина под руки. — Может быть, ты пойдешь с нами?
— Не ожидал я от тебя такого вопроса, — засмеялся Ринглин. — Ты очень жестко ответила мне на подобный.
— Но ведь ваш король…
— Жанна, помнишь, ты рассказала о своей жизни в ином мире? Тебе ли не знать, — посерьезнел Ринглин. — Король не может быть хорошим или плохим — он может быть просто королем. Моим королем.
Помолчал немного и продолжил:
— И мою присягу в верности не отменял никто, а уж тем более — я сам. Здесь мой лес, мой народ, мои воины. Я в ответе за их судьбу. И к тому же высочайшим указом мне было запрещено опускаться на самые нижние уровни, а значит, что бы здесь ни произошло, моей вины в этом нет. Что касается сокровищницы… Её охраняла личная гвардия. Все произошедшее еще может обернуться мне на руку.
Хотя сам он, конечно же, так не думал. Как и не было особого дела Рингрину до гномов, но их гордый и дерзкий
***
— Объясни мне, мой военачальник, как это могло произойти?! В моем дворце, в моем королевстве! — тихо сказал владыка, вцепившись в подлокотники трона.
Потеря красного Каранлаха, единственного меча сына Феанора, оставшегося у него после разорения Дориата, ощущалась кровоточащей раной в сердце. Даже дерзкий побег всего отряда наугрим почти забылся.
— Дозволь объяснить, о мой король.
Ринглин почти шептал. Только так Трандуил мог еще хоть что-то услышать — бешеный гнев уже высветил глаза до белизны.
— Личная гвардия короля и охранники в ее подчинении занимаются охраной ваших покоев, тронного зала, сокровищницы и двух нижних ярусов. Позавчера под их охрану отдали еще и выход в сторону реки. Могу доложить, что из зала и из ваших покоев ничего не пропало, никто не сбежал.
Но сегодня его голос только раздражал Владыку — на лбу, обычно безмятежно гладком, вздулись вены, бледные губы сжались в тонкую линию. Ринглин, взглянув на короля и сделав паузу, продолжил еще тише:
— Что касается гвардии. В местах, охраняемых моими стражами, ничего из ряда вон выходящего не произошло. Мне запрещено даже приближаться к камерам пленников. Там, где я был властен — на верхних ярусах, во дворце, у ворот — всё спокойно. Позвольте напомнить также, великий государь, что я уже не раз говорил о необходимости взять под свое…
— Вон с глаз моих! — прошипел владыка, перебив его на полуслове, в ярости отодрав и отбросив резной подлокотник.
— Мой король, — Ринглин коротко кивнул.
«Не получилось… Интересно, далеко я уйду? И ребята еще знают так мало…»
Мысль о собственной смерти не волновала, пугала тьма Дол-Гулдура в глазах короля, будто темная, волнующаяся, все выше поднимающаяся вода.
Сделал пять шагов к выходу, с каждым — ощущая биение сердца и ожидая удара.
Глянул в коридоре на начальника гвардейцев. Не дожидаясь приказа, отстегнул ножны — и отдал оружие растерянному Леголасу, который в зал заходить не стал — ждал снаружи. Лишь кивнул ему молча, подтверждая подарок. Меч был славный, именной, оставшийся еще со времен Последнего Союза: было бы жаль вот так запросто дарить его королевскому гвардейцу. Лучше пусть принцу достанется.
Его заперли в собственной комнате. Давали только воду, да он и не просил ничего больше. Сбегать не собирался, незачем.
У дверей все время дежурила злая охрана во главе с начальником королевских гвардейцев, уверенным, что Ринглин провел их каким-то хитрым способом. И кто знает, что коварный изменник задумал сейчас?
***
Когда начальник гвардейцев, повинуясь жесту владыки, зашел в сокровищницу, он сразу увидел, чего не хватает. До вещей и оружия гномов Трандуилу особого дела не было, но, когда он увидел пропажу любимого меча — застыл надолго, побелев лицом, ничего не говоря, а только глядя на пустую стену и явно не веря своим глазам.