Король Гарольд
Шрифт:
– -------------------------------------------
* Belrem, или Beaurain, - ныне Montrn.
– -------------------------------------------
– Не во гнев тебе, герцог, - вмешался де-Гравиль.
– Мы друзья с этим таном! Позволь мне наблюдать, чтобы его угощали достойно его сану... хотелось бы мне также ободрить и утешить его в печали.
– Пожалуй, но такого благородного гостя должен прежде всего принять мой первый стольник.
Обратившись к герольду, герцог приказал ему проводить Годрита к Фиц-Осборну, жившему во
Когда тан удалился, Вильгельм начал ходить взад и вперед по комнате.
– Он у меня в руках!
– воскликнул он в восторге.
– Не как свободный гость вступит он в мой дворец, а в качестве выкупленного моей щедростью узника. Отправляйся, Малье, к этому англичанину и жужжи ему в уши всевозможные сказки о свирепости Гви. Опиши ему ярко затруднения, которые навлечет на меня освобождение Гарольда. Уверь его в опасности положения пленника и в громадности моей жертвы... понял ли ты меня?
– Я норманн, - ответил де-Гравиль с лукавой улыбкой, - а норманны, способны накрыть целое царство полой полукафтана. Ты будешь мной доволен.
– Так иди же, иди и пошли мне сюда Ланфранка... нет, стой, не Ланфранка: он слишком совестлив... Фиц-Осборна... нет, он чересчур горд... Ступай к моему брату Одо и проси его немедленно прийти ко мне.
Рыцарь с глубоким поклоном удалился, а Вильгельм продолжал шагать из угла в угол, радуясь своей хитрости.
ГЛАВА II
Граф понтьеский решился освободить своего высокородного пленника только после продолжительных переговоров с герцогом, и после получения значительного выкупа. Трудно сказать, было ли это действительно выкупом или только платой за искусное содействие герцогу.
Граф сам вывел Гарольда из заключения и проводил его с величайшим почетом до chateau d'Eu, где пленник был встречен Вильгельмом, который даже помог ему соскочить с лошади и крепко обнял его.
В замке были собраны, в честь знаменитого гостя, самые влиятельные вельможи Нормандии - весь цвет ее дворянства: Гуго де-Монфор, Рожер де-Бомон, поседевшие в битвах советники герцога; Анри, сир де-Феррер, прозванный так вследствие его замечательных оружейных заводов;
Рауль де-Танкарвиль, бывший наставник герцога; Жоффруа де-Мандевиль, Тустень-прекрасный, имя которого выдавало его датское происхождение. Присутствовали еще:
Гуго де-Гранмениль, недавно вернувшийся из изгнания, Гюмфрей де-Боген, замок которого существует и поныне в Каркутане, Лаци и д'Энкур, владевшие громадным количеством земель. Были, наконец, Вильгельм де-Монфише, Роже Бигот, Рожер де-Мортимер и множество других именитых людей. Сверх того, Гарольд увидел всех ученых прелатов и епископов норманнских, а в их числе Одо, брата Вильгельма, и Ланфранка. Незначительным рыцарям и предводителям, тоже захотевшим полюбоваться на Гарольда, почти вовсе не было места в замке, несмотря на его обширность.
При виде статного, красивого графа пронесся шепот удивления между всеми
Весело разговаривая с ним, герцог, повел его в назначенную для него анфиладу, где уже дожидались Гакон и Вольнот.
– Не желаю мешать твоему свиданию с братом и племянником, - произнес герцог ласково, удаляясь из комнаты.
Вольнот кинулся к Гарольду в объятия, но застенчивый Гакон прикоснулся губами только к его одежде.
Поцеловав Вольнота, Гарольд обнял племянника, которого он тоже очень сильно любил, и сказал дружелюбно:
– Ты уже стал взрослым юношей, я не могу сказать тебе: "Будь мне отныне сыном!" - а потому скажу: "Будь моим братом на место отца твоего Свена!.." Ну а ты, Вольнот, сдержал ли свое слово - остаться навсегда настоящим саксонцем?
– Тише!
– шепнул Гакон.
– У здешних стен есть уши.
– Но едва ли они поймут по-саксонски, - заметил Гарольд, нахмурив слегка брови.
– Да, при таком условии нам нечего бояться, - сказал ему Гакон.
– Да, надеюсь, что так, - проговорил Гарольд.
– Опасения Гакона неосновательны, милый брат: он несправедлив к герцогу!
– заметил Вольнот.
– Я опасаюсь не самого герцога, - возразил Гакон, - а его политики... Гарольд, ты сам не знаешь, как великодушно ты поступил, решив приехать сюда за нами. Было бы рассудительнее оставить нас в изгнании, чем рисковать и ехать прямо в берлогу тигра тебе, в котором Англия видит свою единственную опору и надежду!
– Фи!
– перебил Вольнот с видимым нетерпением.
– Уволь от этих глупостей! Союз с Нормандией представляет Англии неисчислимые выгоды.
Гарольд, не лишенный способности физиономиста, взглянул пристально на брата и племянника. Он должен был сознаться, что последнему скорее можно верить, потому что лицо его выражало более серьезности и глубокомыслия, чем лицо Вольнота.
Он отвел Гакона в сторону и спросил:
– Ты думаешь, что сладкоречивый герцог замышляет недоброе?
– Да, он, видно, намерен лишить тебя свободы. Гарольд невольно вздрогнул, глаза его сверкнули.
– Пусть осмелится!
– воскликнул он с угрозой.
– Пусть уставит весь путь отсюда до самого моря своими войсками - я пробьюсь через них!
– Разве ты считаешь меня за труса, Гарольд? Ну, а герцог сумел же удержать меня дольше, чем следовало по праву, - и заметь, несмотря на усиленные требования короля Эдуарда. Приятна речь Вильгельма, но поступки его идут с ней вразрез, бойся же не насилия со стороны Вильгельма, но наглого предательства.
– Не боюсь ни того, ни другого исхода, - ответил Гарольд, выпрямляясь.
– Я отнюдь не раскаиваюсь, что приехал за вами, не раскаивался даже тогда, когда был в заключении у графа понтьеского, которого да поможет мне Бог наказать за его низость!.. Я прибыл сюда представителем Англии и со справедливым требованием.