Король Гарольд
Шрифт:
– А если этого не будет, мой самонадеянный братец?
– сказал насмешливо Тостиг, кусая от злости губы.
– Тогда я один поеду в ряды их и спрошу: какой англичанин дерзнет пустить стрелу или направить копье в эту грудь, никогда не надевавшую брони против Англии?
Годвин положил руку на голову Гарольда и слезы выступили в его холодных глазах.
– Ты угадываешь по внушению неба то, чему я научился только опытом и искусством, - сказал он.
– Иди, и Бог да пошлет тебе успех... пусть будет по-твоему!
– Он заступает твое место, Свен: ты
– На моей душе лежит бремя греха, и тоска гложет мое сердце!
– ответил Свен грустно.
– Если Исав потерял свое право первородства, то неужели Каин сохранит его?
Проговорив эти слова, он отошел от Тостига и, прислонившись к корме корабля, опустил лицо на край своего щита.
Гарольд взглянул на него с выражением глубокого сострадания, поспешно приблизился к нему и, дружески пожав его руку, шепнул:
– Брат, прошу: не вспоминай о прошлом. Гакон, тихонько последовавший за отцом, поднял на
Гарольда свои задумчивые, грустные глаза. Когда же тот удалился, он сказал Свену робкий голосом:
– Он один, по крайней мере, всегда добр и сострадателен к тебе и ко мне.
– А ты, когда меня не будет, привяжись к нему и люби его, как твой отец, Гакон, - ответил Свен, с любовью приглаживая темные кудри ребенка.
Мальчик вздрогнул и, наклонив голову, прошептал про себя:
– Когда тебя- не будет?!.. не будет! Разве вала* и тебе изрекла гибель?.. и отцу и сыну - обоим?
Между тем Гарольд сел в лодку, спущенную для него с борта короля. Гурт взглянул с умоляющим видом на отца и последовал за братом.
Годвин задумчиво следил глазами за удаляющейся шлюпкой.
– Нет надобности, - проговорил он вслух, хоть и про себя, - верить прорицателям или Хильде, когда ока предсказывала, еще до нашего изгнания...
Он остановился: гневный голос Тостига прервал его думу.
– --------------------------------
* Вала - предсказательница.
– --------------------------------
– Отец! Кровь приливает к мозгу, когда ты припоминаешь предсказания Хильды насчет своего любимца!
– воскликнул молодой человек.
– Они уже и без того посеяли немало раздора в нашем доме. Если мои распри с Гарольдом навели преждевременную седину на твою голову - вини в этом себя!.. Вспомни, как ты, под влиянием этих нелепых предсказаний, сказал нам, при первой нашей ребяческой ссоре, с твоим любимцем: "Не ссорьтесь с Гарольдом: его братья со временем подчинятся ему!"
– Докажи, что предсказание ложно, - ответил Годвин спокойно.
– Умные люди всегда сами создают себе будущность, сами определяют себе жребий. Благоразумие, терпение, труд, мужество - вот звезды, управляющие участью человека!
Тостиг не успел возразить, потому что вблизи раздался плеск весел, и два корабля, принадлежавшие двум знатнейшим вождям, принявшим сторону Годвина, подплыли к борту рунической эски, чтобы узнать результат посольства к королю.
Тостиг кинулся к борту корабля и вскричал громким голосом:
– Король, увлекаясь внушениями безрассудных советников, не желает нас выслушать...
– Молчи, безумный юноша!
– воскликнул Годвин, заскрежетав зубами при буйных криках злобной и негодующей радости, поднявшихся на кораблях после ответа Тостига.
– Да будет проклят тот, кто первый прольет родную кровь!
– продолжал Годвин.
– Слушай, кровожадный тигр, тщеславный павлин, гордящийся своими пестрыми перьями!.. Слушай, Тостиг, и трепещи: если ты еще одним словом расширишь пропасть, разделяющую меня с королем, то помни, что как изгнанником ты вступил в Англию, так и выйдешь из нее опять тем же изгнанником. Ты променяешь графство и поместья на горький хлеб изгнания и на волчью виру*!
– ----------------------------------------------------------------
* Вирой называлась денежная пеня не только за убийство, но и за выдачу оцененной головы, или даже - за убиение вредного животного.
– ----------------------------------------------------------------
Гордый Тостиг смутился от этих слов отца и молча удалился. Годвин перешел на палубу ближайшего корабля и силился могуществом своего красноречия смирить страсти, возбужденные безрассудной выходкой Тостига.
– В то самое время, когда он убеждал негодующих вождей и ратников, в рядах войск, стоявших на берегу, раздался восторженный крик: "Гарольд, наш граф Гарольд!" Годвин посмотрел в эту сторону: королевские полки колебались, переговаривались и вдруг, уступая какой-то непреодолимой силе, тысячи голосов произнесли единодушно: "Гарольд, наш Гарольд!.. да здравствует наш благородный граф!"
В то время как это совершалось на улице, во дворце происходила сцена другого рода. Эдуард вышел из Совета и заперся со Стигандом, имевшим на него громадное влияние именно потому, что он считался ревностным приверженцем норманнов и. даже пострадал за слишком явную преданность к норманнке Эмме, матери Эдуарда. Никогда еще Эдуард не выказывал такой твердости, как в настоящем случае. Дело шло не только о его государстве, но и об его домашнем спокойствии и счастье. Он уже предвидел, что будет принужден, по возвращении могущественного тестя, вернуть свою супругу и отречься от прелестей уединенной жизни. Кроме того, его норманнские любимцы будут тотчас же изгнаны, и он снова очутится в обществе ненавистных его сердцу саксонцев. Убеждения Стиганда разбивались о страшное упрямство Эдуарда, когда вошел Сивард.
– Король и господин, - сказал граф нортумбрийский, - я уступил в Совете твоей воле не поддаваться требованиям Годвина, пока он не распустит войска и не покорится суду Витана... Граф прислал мне сказать, что он вверяет мне свою жизнь и честь и будет поступать по моему совету. Я ответил ему словами человека, который не способен обманывать врага или употреблять во зло его доверие.
– Что же ты ответил ему?
– спросил Эдуард.
– Чтобы он подчинился законам Англии, как датчане и саксонцы клялись повиноваться им, при короле Кануте. Чтобы он и сыновья его не требовали ни власти, ни земель, а покорились бы решению Витана.