Король долины
Шрифт:
— Ты просто хочешь разбить мне сердце, — глухо сказал Гэвин, — вот что ты пытаешься сделать. Только, мальчик, — он поднялся, и в глазах его блеснул металл, — силенок у тебя для этого мало. — Он шагнул к перилам и резко смахнул наземь серебряную звезду — она, вращаясь волчком, полетела по дуге и упала в пыль.
Клейтон повернулся и пошел по ступеням вниз. Он слышал позади шаги Гэвина, слышал, как за ним захлопнулась дверь. Клейтон присел на корточки и долго сидел, ничего не видя перед собой. Потом подобрал звезду и спрятал в карман. Закусил губу, жалея о каждом сказанном слове, и о тех ужасных вещах, которые он начал открывать
Он отвернулся, чтобы не видеть этих страстных горящих глаз, и быстро зашагал к коралю.
Глава двадцать шестая
Клейтон приехал в город, поставил лошадь в конюшню и пошел к Телме домой. Ее там не оказалось — она была в кафе. Он прилег на кровать, сцепив пальцы на затылке, чувствуя их мягкое давление, и уставился в пустоту. Через какое-то время встал и скрутил сигарету. Издали доносился знакомый звон монет и стаканов. Докурив сигарету, он выбросил окурок в окно и долго смотрел, как он дотлевает в пыли темной улицы.
Когда он вошел в салун Петтигрю, там было битком. Люди плечом к плечу выстроились вдоль стойки; на всех трех покерных столах шла игра, вокруг игроков толпились зрители. В салуне было не продохнуть. В облаках дыма лица казались серыми, неживыми. В углу тапер играл на пианино, но если кто и слушал музыку, то виду не показывал. Был тот час, когда все уже немного выпили и ясность внешнего мира затуманилась, зато каждый чувствовал себя увереннее в своем внутреннем, знакомом мирке, уютнее и чуть свободнее. Все безмятежно улыбались, пили, играли в покер — или следили за игрой, отпуская замечания, одобрительно кивая, когда делались ставки, и покачивая головой, когда наступала пора раскрывать карты, и игроки ловкими пальцами переворачивали их лицом вверх. Фишки глухо звякали на мягком сукне, потом раздавался резкий звук, как от стремительно падающей воды, — когда уверенные пальцы сгребали фишки. Клейтон взял в баре виски и подошел к одному из столиков. Он чувствовал себя отделенным от толпы, как будто оказался в новом мире и никого здесь не знал.
Первым его заметил Толстый Фред Джонсон. Лицо его расплылось в улыбке — и тут же в голове зародилась мысль.
— Привет, Клей! Ребята, это же Клей пришел! Сто лет его не видали…
Клейтон вежливо кивнул всем: Джонсону, Джо Первису, Марву Джонсу, Сэму Харди, Джорджу Майерсу, двум незнакомым ковбоям и одетому в черное человеку по имени Феннел, который здесь был за крупье.
— Мне не сдавай, я пропускаю эту сдачу, — Первис затушил сигарету и застегнул пряжку на ремне. Обычно все играли, ослабив ремень и расстегнув ворот рубахи.
Они с Клейтоном отошли в сторону.
— Ну, что сказал Гэвин? — спросил Первис.
— О чем?
— Как о чем, об ограде, дуралей! — Он был немного пьян и зол. Он проигрывал в покер Сэму Харди — тот играл бездумно, но ему шла карта.
— Он сказал, что ограда останется, — чуть улыбнулся Клейтон. — И закон позаботится, чтобы ее никто не тронул. Насчет этого ты был прав…
Первис ухмыльнулся насмешливо:
— Конечно, я был прав! Черт меня подери, уж я-то знаю, как твой папаша дела делает. Раньше он предоставлял старине Эду улаживать неприятности, а теперь, когда Эд калека, у него есть ты. Ну и что же ты
За столом раздался радостный вопль. Джорджу Майерсу пришла двойка, которой ему не хватало до стрита, и он сорвал банк. Другие незлобно выругались, а зрители закивали головами, словно знали обо всем наперед. Джордж Майерс хихикнул и начал складывать столбиком свои фишки.
— Я бы на твоем месте этого не делал, — сказал Клейтон Первису. — Я бы погнал скотину в предгорья.
— Ты хочешь сказать, что не пустишь нас?
— Придется. Вы ведь сами назначили меня шерифом.
Первис отступил назад, уставившись на шерифа, и лицо его исказилось от гнева. Клейтон холодно смотрел на него.
— Да-а, я ошибся, — сказал Первис с усилием. — Я говорил, что ты не такой, но я здорово ошибался. Ты — сын Гэвина, и ничем другим отродясь не был.
— Сообразительный ты, Джо. Что мне всегда в тебе нравилось, так это твоя сообразительность.
Но прежде, чем Первис успел ответить, его окликнул из-за стола Толстый Фред:
— Тебе сдавать, Джо, или нет? Или ты уходишь?
— Нет, не ухожу. И не собираюсь.
— Клей, хочешь сесть?
— Но, похоже, у вас полный состав.
Фред быстро оглядел стол, облизал верхнюю губу и похлопал Джорджа Майерса по руке:
— Джордж, ты почти при своих. И больше тебе сегодня уже никак не снять. Почему б тебе не пойти домой и не дать чуть-чуть поиграть Клею? Пусть попытает счастья, давно он уже удачу свою не испытывал…
Игроки за столом затаили дыхание, стараясь выглядеть безразличными. Вот уже несколько месяцев они мечтали увидеть Клейтона за покерным столом. Пустые глаза прятали алчность.
— Давай, Джордж. — сказал Феннел, — возьми стаканчик за мой счет. Пусть Клей сядет.
Джордж Майерc собрал свои фишки в горсть. Он привык делать то, что хотели другие. Рассчитался с Феннелом, который банковал.
— И совсем я не при своих, — пожаловался он Клейтону. — Проиграл пять долларов.
— Может, я верну их, — Клейтон сел на его место. — Не уходи. Побудь здесь и принеси мне удачу, Джордж.
Люди за столом помнили, как играет Клейтон. Он торгуется при любой игре. Когда ему приходит плохая карта, он сначала хмурится, а потом старается скрыть это за ухмылкой. А когда карта хорошая, у него глаза вспыхивают от возбуждения. Все, кроме Сэма Харди, который считал фишки, склонившись над столом, обменялись красноречивыми взглядами и поняли друг друга без слов. Они дадут Клею поблефовать и выиграть понемногу несколько раз, а потом загонят в угол и заставят делать крупные ставки со слабой картой на руках. Вот так обычно они и доили его. Со всего салуна собрались любопытствующие, столпились вокруг стола и глубокомысленно кивали друг другу. Глаза у людей сузились, сердца бились в унисон.
Клейтон для начала взял фишек на пятьдесят долларов, вручив Феннелу расписку. Свои долги он всегда платил сполна и без проволочек уже на следующий вечер, а так как он был сыном Гэвина, то кредит имел неограниченный.
Первые две сдачи он не рисковал, ставил мелочь и пасовал, хмурясь, уже на втором круге. В третьей игре ему пришла дама, а Фред Джонсон выложил две шестерки. Тут все, кроме Феннела и Первиса, упали.
Джонсон погладил свои пухлые щеки:
— Славные две шестерочки, — громко заметил он. — Ставлю на них девять долларов.