Король Цукер
Шрифт:
— Был ли господин Свифт здесь сегодня во второй половине дня?
— Да, он приходил примерно в половине четвертого. Затем Кусмауль… тьфу ты, покойный заказал две чашки кофе с молоком.
— С молоком? Но где же молоко?
— Оно убежало, и поэтому я принес две чашки черного кофе. Тут еще господин Кусмауль накричал на меня за то, что я принес ему и сахар, поскольку мне было известно, что сахар ему противопоказан. А господину Свифту тоже нельзя есть сахар, потому что и он диабетик.
— Так, так… — пробормотал Хохроцпонтнер и быстро вышел.
— Вы можете идти, Поспишил, — повторил комиссар. — Ну нет, подождите.
— Да, господин гофрат. Не ручаюсь за точность, но приблизительно часа в четыре ему позвонили, и я позвал его к телефону.
— И Кусмауль был еще жив?
— Вот этого я вам точно сказать не могу. Простите меня, господин гофрат, но я и в самом деле ничего не знаю. Я только постучал в дверь и сказал: «Господин Свифт, вас к телефону». Он ответил мне: «Yes». Дверь распахнулась, и я отошел в сторону. А знаете почему, господин гофрат? Всё дело в том, что Кусмаулю не нравилось, если я заходил к нему в комнату. Один раз он даже…
— Это меня совершенно не интересует, Поспишил.
— Он бросил в меня пустой бутылкой… Так вот, господин Свифт пошел со мной к телефону и долго с кем-то говорил по-английски, так что я ничего не понял. Потом он сразу ушел, предварительно сказав мне, чтобы я передал господину Кусмаулю его извинения по поводу неоконченной партии… Но я задержался, было много дел. Заказы из других номеров. Ах ты, Господи! Вы просто не знаете, господин гофрат, как мне трудно, целый день на ногах! И все это за жалкие чаевые, так как все спекулянты такие скряги!..
— Ладно, ладно, Поспишил. Ну, и когда же вы вернулись в номер?
— Около половины пятого, господин гофрат, когда Кусмауль… то есть убитый… лежал на полу, я позвонил в полицию.
— Ваша фамилия действительно Оттокар, Поспишил?
— Так точно, господин гофрат, Оттокар, так же как у моего деда…
— «Жизнь и смерть короля Оттокара…», — пробормотал комиссар Крейбиг.
— Простите, что вы сказали, господин гофрат?
— Да так, ничего, Поспишил. Это название драмы Франца Грилпарцера. Навряд ли вы о ней что-нибудь слышали.
— Конечно, нет, господин гофрат. В нашем отеле никто никогда не останавливался с такой фамилией.
— У вас есть нож, Поспишил?
…Черный король… король Оттокар… Но опять, причем здесь сахар?! Правда, Свифт страдал диабетом, Хохроцпонтнер скорее всего прав, но Свифт, Свифт… Он же не писал драмы о королях, а только эти рассказы о путешествиях… Гулливер? Да, Гулливер… В голове Крейбига царила полная неразбериха.
— Так как насчет ножа, Поспишил? — переспросил комиссар, поскольку не получил ответа на заданный вопрос.
— Да у меня лишь перочинный нож, господин гофрат, — ответил, смущенно улыбаясь, Поспишил.
Он достал из кармана брюк короткий, как мизинец, нож. Крейбиг открыл его и внимательно осмотрел: нож как нож, зазубренный и заржавленный. Крейбиг поморщился.
— Вы свободны, Поспишил.
— Ваш покорный слуга, господин гофрат. — И Поспишил исчез так же бесшумно, как до него это проделал агент тайной полиции Хохроцпонтнер.
Крейбиг взял стул, поставил его рядом с круглым столиком, на котором стояли шахматы, и, упершись подбородком в ладони, начал изучать расположение фигур на доске. Итак, господин Свифт играл белыми. Похоже, что он был приверженцем старой испытанной манеры игры. Крейбиг неплохо разбирался в шахматах. Белые начали королевский
Крейбиг чувствовал, что силы его на исходе. Он снова уставился на убитого. В одной руке — черный король, в другой — пакетик с сахаром. Что же важнее: сахар или король? Неужели прав все-таки Хохроцпонтнер, отправившийся на поиски англичанина Свифта с тем, чтобы арестовать его? Свифта, который тоже был диабетиком?
«Эх, Кусмауль, Кусмауль, — мысленно обратился к покойнику комиссар Крейбиг, — хотя твоя смерть была совершенно никчемной, тем не менее ты, кажется, хотел задать нам небольшой ребус. И за это надо сказать тебе спасибо. Бог ты мой, ведь жизнь такая скучная штука! Но какой смысл искать твоего убийцу, Кусмауль? Ведь ты никому не нужен, даже твоим дружкам, как верно подметил Поспишил. Ты не сделал ничего хорошего в своей жизни. По тебе видно, что ты обманывал людей, соблазнял женщин. Я уверен в том, что ты не гнушался заниматься и вымогательством. Ты просто стервятник, Кусмауль! И все же я должен найти твоего убийцу. Тут уж ничего не поделаешь, как говорится, долг есть долг, и он нас обязывает. Если я не разгадаю твою загадку с „королем Цукером“, ты посмеешься надо мной даже на том свете, где сейчас блуждает твоя душа…»
В комнате стало совсем темно. Крейбиг включил свет. Кто же впервые применил защиту в ответ на гамбит Кизерицкого? Крейбиг снова склонился над трупом. Рана была небольшой, с аккуратными ровными краями. «Словно след от ланцета», — подумал Крейбиг и направился к двери. Выйдя из номера, он запер за собой дверь и спустился вниз по лестнице.
— А как, интересно, выглядит господин Свифт? — спросил комиссар у портье.
— Господин Свифт? Он небольшого роста и такой старый, что у него голова трясется.
— Так, так, — буркнул комиссар, натягивая свои изрядно поношенные лайковые перчатки.
Вернувшись к себе в кабинет, он потребовал принести ему список всех врачей-специалистов Вены. Получив список, Крейбиг стал его просматривать. Дойдя до последней фамилии, комиссар вскочил и хлопнул себя ладонью по лбу.
— Конечно! — воскликнул он. — Это как раз то, что мне нужно! Королевская игра! Король игры! Гроссмейстер! Чемпион по шахматам! Мастер Цукер! — И он снова принялся хлопать себя по лбу. Наконец тихонько приоткрылась дверь и заглянувший в кабинет недоумевающий Хохроцпонтнер сказал ему укоризненно:
— А я-то уж думал, что у вас в кабинете ваш сын, и вы задаете ему хорошую трепку.
— Ну, как там со Свифтом, мой дорогой Хохроцпонтнер? — спросил Крейбиг.
— Неважно. Свифт служит кем-то вроде курьера в английской миссии. Он скрылся на машине. Я как раз хотел спросить у вас, стоит ли извещать об этом пограничные посты…
— Я думаю, что в этом нет необходимости. Присаживайтесь-ка, мой друг, и закуривайте.
Это был щедрый жест со стороны комиссара, потому что пачка сигарет стоила тогда весьма дорого.