Корни
Шрифт:
Мальчишки из кафо Кунты трудились рядом с отцами. Они отряхивали выдернутые кусты земляных орехов от земли. Через какое-то время работники устроили перерыв, а в полдень раздались радостные крики: это женщины с девочками принесли мужчинам обед. Они шли цепочкой, распевая песни урожая и держа горшки на головах. На поле они разлили содержимое по калабашам и подали их барабанщикам и работникам. Работа продолжалась до вечернего удара тобало.
В конце первого дня на полях выросли стога урожая. Покрытые потом и грязью мужчины поспешили к ближайшему ручью. Они разделись и со смехом и криками
Тем вечером, наевшись, Кунта заметил (он замечал это уже несколько вечеров), что мать что-то шьет. Она ничего не говорила, и мальчик не спрашивал. Но на следующее утро, когда он подхватил мотыгу и направился к двери, Бинта посмотрела на него и ворчливо спросила:
– Ты почему не оделся?
Кунта резко повернулся. На сучке на стене висела новая рубаха-дундико. Стараясь скрыть свой восторг, он спокойно натянул рубаху и вышел за дверь, а там уже припустился во весь опор. Другие мальчишки уже были во дворе – и все, как и он, впервые в жизни получили одежду. Мальчишки прыгали, кричали и смеялись, потому что наконец-то смогли прикрыть свою наготу. Теперь они официально перешли во второй кафо. Они стали мужчинами.
Глава 10
К вечеру, когда пришло время возвращаться в материнскую хижину, Кунта постарался сделать так, чтобы все в Джуффуре увидели его в новом дундико. Хоть мальчик и работал целый день, он совершенно не устал. Кунта точно знал, что не сможет заснуть в обычное время. Раз уж он теперь взрослый, то Бинта наверняка позволит ему посидеть подольше. Но как только Ламин заснул, мать отправила его в постель в обычное время, напомнив, чтобы он повесил свое дундико.
Кунта надулся от обиды и повернулся, чтобы уйти. Но тут Бинта окликнула его – мальчик решил, что сейчас его отругают за проявление обиды. А может быть, мама пожалела его и изменила свое решение?
– Отец хочет видеть тебя утром, – спокойно сказала Бинта.
Кунта понял, что расспрашивать ее бессмысленно, поэтому просто ответил:
– Хорошо, мама, – и пожелал ей спокойной ночи.
Кунта совершенно не устал, и спать ему не хотелось. Он лежал под коровьей шкурой, гадая, в чем провинился, поскольку наказывали его очень часто. Но сколько он ни думал, ему никак не удавалось припомнить ничего настолько ужасного, из-за чего Бинта не стала бы наказывать его сама, а перепоручила это отцу. Ведь отец вмешивался только по самым серьезным поводам. В конце концов Кунте это надоело, и он заснул.
За завтраком Кунта был так подавлен, что почти забыл о своей новой дундико. Но тут голенький Ламин потянулся к висевшей на стене рубахе, и Кунта замахнулся, чтобы дать ему подзатыльник. Он вовремя заметил предостерегающий взгляд Бинты и опустил руку. Поев, Кунта немного послонялся по хижине, надеясь, что Бинта что-нибудь скажет, но мать вела себя так, словно вообще ему ничего не говорила. Мальчик неохотно поплелся к выходу и медленно направился
Когда Оморо появился и молча протянул сыну небольшую новую пращу, у Кунты захватило дух. Он стоял и смотрел на пращу, потом перевел взгляд на отца, не зная, что сказать.
– Ты теперь во втором кафо, – сказал Оморо. – Она твоя. Не стреляй по тем, по кому стрелять не следует, и не промахивайся.
– Да, отец, – кивнул Кунта. Язык все еще плохо его слушался.
– И уж поскольку ты теперь во втором кафо, – продолжал Оморо, – тебе пора начинать пасти коз и ходить в школу. Сегодня ты пасешь коз с Тоумани Тоуреем. Старшие мальчики тебя научат. Слушайся их. А завтра утром пойдешь на школьный двор.
Оморо скрылся в своей хижине, а Кунта поспешил к козьим загонам. Ситафа и другие мальчишки из их кафо уже поджидали его. Все они были в рубахах-дундико и с новыми пращами – для тех, у кого отцы умерли, пращи сделали старшие братья или дядья.
Старшие мальчики открыли загоны, и блеющие козы ринулись вперед, стремясь побыстрее оказаться на зеленом пастбище. Увидев Тоумани, первенца пары, с которой Оморо и Бинта были лучшими друзьями, Кунта попытался держаться поближе к нему. Но Тоумани и его приятели уже направили коз на мальчишек, и те с трудом уворачивались от бегущих животных. Но когда хохочущие старшие мальчики с собаками-вуоло погнали коз по пыльной тропе, мальчишки из кафо Кунты неуверенно поплелись за ними, крутя в руках свои пращи и пытаясь оттереть грязь со своих дундико.
Кунта не раз видел коз, но никогда не сознавал, как быстро они бегут. За пределы деревни он выходил только с отцом. Он никогда еще не уходил так далеко, как сегодня за козами. Козы паслись на обширном пастбище, покрытом низким кустарником и травой. С одной стороны находился лес, с другой – деревенские поля. Старшие мальчики спокойно развели свои стада в разные стороны, а собаки-вуоло бегали вокруг или лежали рядом с козами.
Тоумани наконец-то решил обратить внимание на плетущегося позади Кунту. Но повел себя так, словно перед ним был не мальчик, а какое-то насекомое.
– Ты знаешь цену козы? – спросил он и, прежде чем Кунта успел ответить, добавил: – Если потеряешь хоть одну, отец тебе задаст!
И Тоумани пустился в рассуждения об опасности работы козьего пастуха. Если из-за невнимательности и лени какая-то коза отобьется от стада, могут произойти ужасные вещи. Указывая на лес, Тоумани сказал, что там живут львы и пантеры, которые прячутся в высокой траве, подкрадываются к козам и одним прыжком разрывают им горло.
– А если рядом окажется мальчик, – сказал Тоумани, – он будет повкуснее козы!
С удовлетворением посмотрев в расширенные от страха глаза Кунты, Тоумани продолжил свой рассказ. Страшнее львов и пантер тубоб и его черные помощники. Они крадутся в высокой траве, хватают людей и увозят в далекие места, где съедают их. Тоумани пас коз уже пять дождей, и за это время украли девятерых мальчиков из Джуффуре и еще больше из других деревень. Кунта не знал никого из похищенных, но помнил, какой страх испытал, услышав об этом. Несколько дней он не отходил от материнской хижины дальше чем на пару шагов.