КОРМУШКА
Шрифт:
Сегодня так же - только клыкастая улыбка уже не кажется такой уродливой. Красавица и чудовище? Пусть так, а что делать, если единороги давным-давно вымерли? А в сказках из чудовищ порой получаются вполне приличные принцы. Из этого, правда, недомерок какой-то выйдет. Вот он приосанился, будто чувствует мысли о нём, шевелит круглыми, как у мышки, ушами. А морда вовсе не крысиная, зверь больше похож на виденную только на картинке росомаху, особенно в профиль, когда останавливается и к чему-то прислушивается, повернув голову. В этот момент смешно подрагивают усы-вибриссы.
Около дуба - ставший привычным ритуал уступания дороги. Залезать на ветку не стала, чай не русалка, на ветвях-то сидеть. Зверь лёг, вытянулся, положил морду на лапы и смотрит с ожиданием. Концерт тебе? Ну что же, получишь! Флейта заныла на одной, самой верхней ноте, даже у самой заломило зубы. Слушатель подскочил, скривился от отвращения и замотал башкой. Что, разве не нравится? А вот так? Пальцы забегали по инструменту и началась музыка - то тревожная, то торжественная, приправленная грустным запахом надвигающейся беды.
Закрыть глаза. Смотреть некуда - эти ноты никогда не ложились на бумагу. И почувствовать непонятную тяжесть на коленях - зверь улучил момент и, подобравшись поближе, положил голову. Тоже зажмурился от удовольствия. Даже кажется, что он впитывает в себя все звуки, не пропуская их на сторону. Будто гурман, но оголодавший гурман, дорвавшийся до изобилия.
– А ну, брысь отсюда!
– Лена прекратила игру и отвесила слушателю подзатыльник. Тот ткнулся носом в голенище сапога, фыркнул возмущённо, но остался на месте.
– Кто разрешил?
Молчание. Только следующий удар был перехвачен мягко, но решительно. Зубастая пасть сжала запястье аккуратно, чуть придержала, положила на колено, а потом, словно извиняясь, длинный шершавый язык прошёлся по пальцам.
– Нельзя! Ты же ядовитый?
Вопросительный взгляд - что тогда можно? Только слушать?
– Да, только слушать. И не лизаться, - ладонь потянулась погладить.
– А ты мягкий, как кот Вася. Был кот, пока… Зверь, хочешь быть Васькой? Опять лижешься? По ушам получишь!
В глазах удивление - за что? А по ушам не нужно - лучше почеши за ними.
– Обойдёшься! Ты, Васька, кушать хочешь? Или только людьми питаешься?
Обида. Крупными буквами читается: - Я! ТЕБЯ! НЕ ЕЛ!
Лена сама не знает как, но поняла. Погладила успокаивающе страшную морду, стирая с неё горечь, и достала из кармана пакет с прихваченным из дома завтраком. Четыре запечённые в печке картошины, луковица, два огурца - всё. Горсточка сушёных белых грибов в чистой тряпочке - лакомство и десерт.
– Будешь картошку? Я тебе её почищу.
Зверь мотает головой, отказывается. Но вежлив - попробовал маленький кусочек, слизнув с ладони неожиданно длинным, ярко-красным языком. Щекотно.
– Чем же тебя покормить? У меня больше и нет ничего. Привереда ты, Васька.
Запах ванили сменяется мятой пополам с чабрецом - смотри! Хищник неуловимым движением выскочил из тени на солнце и замер. Шерсть поднялась дыбом, глаза округлились ещё больше, уши встали торчком, усы перестали вибрировать. Волна удовольствия
– Вы что, как деревья, солнышком? А зачем тогда…
Недоеденная картофелина выпала из руки и укатилась в траву. Слёзы из глаз. Они не видят, перед ними встают лица погибших за три года друзей и знакомых. Умерших от голода, от яда и заражений, загрызенными тварёнышами. Такими, как этот. Зверь уже рядом, слизывает бегущую по щекам солёную влагу, порой застывает, будто прислушивается к внутренним ощущениям. И запах мяты уходит, уступив место запаху боли. Он не похож ни на что, просто почувствуешь раз, и знаешь - это боль. Разрывающая душу пополам и связывающая нервы в тугой узел. В общий узел общих нервов.
Хрип. Стон. Открыла глаза.
– Вася, что с тобой?
– зверь катается по земле.
– Что?
Изо рта пена с кровью. Бьётся судорожно - умирает? Придержать, чтобы не покалечился? Лена упала сверху, отбросив мешающий карабин в сторону, и попыталась прижать Васька. Не получилось, он крупный и сильный, хоть и меньше размером её самой. Но не намного. А когда ухватила за уши, стараясь удержать голову, вдруг наткнулась на взгляд распахнувшихся широко глаз. Общий узел общих нервов…
Нет, это была не память самого зверя. Скорее наследственная, может быть генетическая или память предков. Но в неё затянуло как в омут. Нет, не так, полностью растворило в ней, поглотило личность, а потом мучительно долго возвращало её обратно.
Там были горящие города, задыхающиеся в ядовитом дыму планеты, армии механизмов, пилотируемых… управляемых тварёнышами. Армии? А на Земле, значит, полигон? Это не так, и Лена уже сама знала ответ. Не полигон - небольшая по их масштабам тренировочная база молодняка с функцией естественного отбора. На полном самообеспечении, то есть - кормушка. А люди - одноразовые манекены в спортзале и вкусный приз за победу. Проигравших не считали и не жалели - расходный материал, выведенный в лабораториях на основе таких, как Васька.
Он же товар штучный. Командир. Их на всю Землю всего миллиона полтора. Сколько точно - неизвестно, естественный отбор для всех одинаков. Они предназначались для командования теми армиями, и только. Но не управления ими или постановки задач - этим занимались исключительно Хозяева. Кто такие - тоже неизвестно. Их лица (морды?) в воспоминаниях всегда размыты и окутаны радужной сферой. Таинственные Хозяева тварей. Создатели тварей.
Сколько будет продолжаться обучение, Васька не знал. В каждом заложена своя программа, и после её завершения должен включиться сигнал готовности. Кому и куда передаётся - тоже неизвестно. Наверное, технические разделы высокого искусства войны будут преподаваться не здесь и не сейчас, может быть даже и не на Земле. Пока же в командирские обязанности входило справедливое распределение охотничьих угодий и сдерживание излишней агрессии. Задача уничтожения человечества не ставилась - иначе пропадал азарт, смысл и интерес. В первый год утолена жажда убийства, вбитая ещё до рождения, и привит вкус к живой крови - этого достаточно.