Кормление
Шрифт:
– Это... ?
– Гамма. Да. Похоже, он что-то учуял. Возможно, крыс. Их здесь еще много, хотя мы их и не видим.
Фигура шевельнулась, лишь слегка подергивая ярким телом. Затем показалась голова. Она оказалась безволосой, как и все остальное, но в чертах лица проглядывала пугающая человечность. Нос был низко посажен, а губы выделялись благодаря множеству зубов. Но то, как нахмурились брови, и блеск опущенных глаз создавали впечатление существа, занятого размышлениями, а не чистым инстинктом.
– Есть шанс, что он нас почуял?
– - спросила она.
– Слышал нас?
–
Она ахнула, когда изображение расплылось и гамма исчезла. Сначала она подумала, что очки вышли из строя, но дерево было на месте. Кормщика не было.
– Оно исчезло, - сказала она, снимая очки.
– Держи их, - сказал он.
– Велика вероятность, что он вернется обратно. Лучше пока поберечь батарею.
– Он щелкнул пальцем по переключателю на боковой стороне устройства, и зеленое свечение померкло в окулярах.
– Проверять каждые пятнадцать минут. Не более тридцати секунд за раз. Если ничего не увидишь, отключи его.
Он встал, жестом приглашая ее сесть на табурет.
– Черт, - простонал он, потирая основание позвоночника.
– Легче не становится.
– Сколько переходов ты совершил?
Ему не нужно было думать об этом. Каждый Крестовый знал свое число.
– Восемнадцать, включая этот. Только Стэйв и Нехна сделали больше. Не то чтобы я завидовал. Я сказал им перед тем, как мы отправились в путь, что это мой последний. Просто я уже чертовски стар. Большинство из нас такие, хотя нам и не нравится это признавать. Вот почему нам нужны такие молодые, как вы.
– Что заставило тебя начать?
– Думаю, по той же причине, что и тебя: были люди, которым что-то было нужно. Не родные, они все ушли во время Кормления. Но людей я встречал по пути. Так было в те времена. Старые семьи умирали, а из хаоса рождались новые. Наверное, поэтому многие больше не беспокоятся о втором имени. Нелегко смотреть, как люди, спасшие тебе жизнь, болеют и страдают. Но после первых нескольких поездок я понял, что делаю это уже не ради них. Во внешнем мире есть что-то такое, что цепляет тебя. Редут - это место, окруженное стеной, которую люди не могут покинуть. В мирное время это называли тюрьмой. Ты, наверное, заметила, что здесь не так много стен. Здесь... . .
– Он пожал плечами.
– По крайней мере, ты можешь вспомнить, каково это - жить. По-настоящему жить, я имею в виду, а не просто существовать. В городе кому какое дело до того, что ты делаешь? Но здесь все, что ты делаешь, имеет значение. Если бы мои старые кости не решили испортить мне жизнь, я бы, наверное, никогда не ушел.
Лейла заглянула в смотровое окно, увидев лишь безымянные тени.
– У тебя когда-нибудь был переход, на котором ты никого не потерял?
Ответ прозвучал сквозь сжатые губы и задумчивый изгиб бровей.
– Пока нет. Обычно мы теряем одного-двух за всю дорогу. Но с тех пор как Стейв вернулся один...
– Исчезающие слова заставили его сильнее сжать челюсти.
Вздохнув, Ромер напоследок погладил ее по спине и перебрался на свою лежанку.
– Нет смысла размышлять о подобном дерьме. Ты уходишь и возвращаешься, или не возвращаешься. Невозможно предсказать, кто вернется,
– Он успокоился и с тихим бормотанием повернулся на бок.
– Помни, что я говорил об экономии батареи.
Они двинулись дальше, когда уже совсем рассвело и длинные тени отступили от дороги. Стейв задал небывалый темп, настояв на том, чтобы первый час они бежали, следуя по дороге, пока она не осталась позади и не свернула в широкую полосу луга. Тротуар здесь был настолько потрескавшимся и изъеденным растительностью, что вскоре их путь превратился в простую колею, проложенную через все более высокую траву. Стейв объявил привал, когда уже невозможно было различить направление дороги.
– Десять минут, - сказал он им, поднося к губам флягу.
– Заправьтесь. Вам это понадобится.
Судя по отсутствию шепота в его тоне, он не видел угрозы в их окружении. Лейла не была так уверена, глядя на массу высоких колышущихся стеблей, заслоняющих горизонт. Они казались достаточно густыми, чтобы скрывать любые угрозы, а их постоянное шипение на ветру вызывало тревогу.
– Расслабься, - сказала Эйлса, уловив ее настроение.
– Кормщикам нравятся деревья, но они не любят траву, какой бы высокой она ни была. Они держатся подальше от таких мест, даже ночью. Никто точно не знает, почему. Возможно, из-за шума. Или...
– она поправила рюкзак, морщась от нежелания, - потому что здесь так неудобно передвигаться.
– В одну шеренгу, - сказал Стэйв, когда десять минут истекли.
– Я на точке. Ромер - на тяге. Все время держите друг друга в поле зрения. Бегите, только если я побегу.
Несмотря на заверения Эйлсы, нервозность Лейлы нарастала по мере того, как они начинали свой путь. Помимо постоянного шипения сталкивающихся стеблей, она слышала частый треск невидимых существ.
– Крысы и кошки, - сказала Эйлса.
– В основном крысы. Раньше было и несколько кроликов, но их здесь больше не встретишь.
Прогулка была недолгой, и они замедлили шаг, когда над колышущейся травой показался высокий пирамидальный шпиль. Вскоре показалось и строение внизу - полуразрушенное деревянное здание с крутой покатой крышей и арочными окнами. Оно было обильно испещрено надписями - черными, красными и белыми, изображавшими одно и то же.
– Кресты, - сказал Питт.
– Иконы... всякие.
– Да, в начале Кормления многие люди собирались в местах поклонения, - сказал Ромер.
– Мечети, синагоги, храмы, да мало ли что еще. Христиане рисовали кресты снаружи, думая, что это убережет от зла. Они ошибались.
Церковь стояла на небольшом возвышении, земля вокруг была бледно-коричневого оттенка, без растительности. В отличие от гаража, окна не были заколочены, а двери исчезли, открывая мрачный интерьер.
– Почему вокруг нее ничего не растет?
– недоумевала Люс, шаркая носком сапога по сухой земле.
– Они часто посыпали это место солью.
– Ромер хрипло рассмеялся.
– Еще одно суеверие, которое их не спасло. Видимо, эти святоши использовали больше, чем остальные. Готов поспорить, они еще и чеснок на все двери и окна вешали. Глупые ублюдки.