Кормилец
Шрифт:
Она заглянула ему в глаза. Ни дьявольского хохота, ни обличительных речей. Грустная потерянная женщина, страдающая бессонницей. Человек, с которым он прожил большую часть жизни.
– Как специалист я лучше накапаю тебе валерьянки, – сказал он.
28
Валерьянка не помешала бы и Лизе. Несмотря на поздний час, девочка не спала. Из-за близко расположенного к окну глухого каменного забора ни лунный свет, ни отблеск уличных фонарей не попадали в комнату. Привыкшие к темноте глаза едва различали очертания предметов. Зато было очень хорошо
Обычно к этому часу он откладывал свои кресты и ложился спать. Но не сегодня. То, что жило в нем, сейчас мешало ему заснуть. Шесть торопливых шагов в одну сторону и шесть обратно. Как голодный тигр в клетке. Но на самом деле то, что жило в Сереже, не было похоже на тигра. Этот красивый гордый зверь не имел ничего общего с тем существом, которое пряталось в теле Сережи. Оно было мерзким и коварным, как паук, впрыскивающий желудочный сок в своих жертв и высасывающий их. Медлительным, как улитка. Только домиком этого слизня было человеческое тело.
Заскрипела лестница. Папа спустился из кабинета и вошел на кухню. Что-то сказал. Ему тихо ответила мама. Щелкнул чайник. Лиза не различала слов, но слышала настроение. Тоскливое и тревожное. Шаги над головой вдруг оборвались. Сережа тоже прислушался к голосам.
Родители не видели того, что пряталось под маской глупости. Не хотели видеть или не могли. Или делали вид, что не замечают. Иногда Лизе казалось, что «родители» – вовсе не настоящие папа и мама. Чужие люди. Она каким-то образом попала к ним. Давно, когда была еще совсем маленькой. И они что-то от нее скрывают. Что-то огромное и страшное.
Проверить эти догадки было невозможно. Но в том, что Сережа был не только человеком, Лиза была совершенно уверена. То, что жило в нем, наблюдало и пряталось, иногда выдавая себя случайным взглядом, неловким (а на самом деле излишне ловким для недоразвитого) движением, случайно оброненным зловещим словом.
Сегодня у реки за ней следил не брат, а то, другое. Лиза поняла это по блестящим глазам Сережи. Встреча лицом к лицу с существом была не первой. Впервые она обнаружила эту пакость, когда еще не ходила в школу. Мама попросила ее поиграть с братом в прятки. Лиза не стала бы этого делать – играть с куклами было намного интересней, чем с Сережей, но мама пообещала вечером сводить Лизу в кино, и тут уже отказать было невозможно.
Это были не совсем прятки. Сережа прятался всегда в одном и том же месте – в шкафу, а Лиза должна была притвориться, что долго ищет его, а потом находит. Да еще и выразить восторг по поводу удачно выбранного места. Так всегда делала мама, когда сама играла с Сережей. Лиза сначала заглянула под кровать, за дверь. Потом постояла на середине комнаты, как будто размышляя, куда мог подеваться брат. А потом открыла дверцу шкафа.
Сережа сидел среди коробок из-под обуви под маминым кашемировым пальто. Руки и ноги были по паучьи вывернуты в суставах, а с подбородка капали тягучие слюни. Серые глаза блестели в полумраке и выглядели намного умнее обычного. И злее.
– Чу бя есть, – сказал брат.
Лиза и сейчас помнила эту фразу четко, подробно, с точностью до звука, до доли секунды в паузах, словно она была только что произнесена.
Сперва она решила, что ей показалось. Мысль заметалась
Потом все смешалось как во сне. Она помнила, что кричала и пряталась за спину мамы, что Сережа тянул к ней свои пухлые белые ладони. А мама говорила ему одно и то же: «Прекрати… Прекрати…» Но ничего не делала. Как будто боялась прикоснуться к нему. Укрытие, которое казалось Лизе самым надежным в мире, вдруг обернулось соломенным поросячьим домиком из сказки. И тогда она подумала, что даже если бы Сережа начал душить и кусать ее, мама бы только повторяла «прекрати» – и больше ничего. Потом появился папа. Он отправил Сережу наверх, а сам взял ее на руки. Прежде чем выйти из комнаты, Сережа обернулся. То, что говорило с ней из шкафа, спряталось. Глаза брата снова были блеклыми и пустыми.
Успокаивать людей – папина профессия. Он рассказал Лизе, как в шуме дождя скучающий человек может слышать замысловатый ритм. И как испуганный человек может видеть то, чего нет на самом деле. Но успокоил он ее не словом, а делом. В тот вечер снаружи на двери Сережиной спальни появился большой черный шпингалет.
29
Игорь проснулся. Явь разрубила сон, и обрубок мысли, извиваясь, задергался в голове. Поймать жар-птицу, вырвать перо и подчинить ее себе. Заставить ее сделать невозможное. Но только осторожно, так, чтобы она… Мысль выскользнула и змеей уползла туда, откуда появилась.
«Чушь какая-то», – сказал Игорь себе, потянулся и нащупал теплое плечо жены.
Марина зашевелилась и перевернулась на другой бок. Часы на тумбочке показывали пять ноль восемь. Он проспал чуть больше трех часов и, кажется, больше не заснет. Это притом, что наступил понедельник – самый напряженный день в неделе. Вот черт. Во-первых, рабочий день сегодня начнется с ненавистной пятиминутки (которая только называется «пятиминуткой») в семь сорок пять. Во-вторых, до работы ему предстоит визит к теще. Раз в неделю, по понедельникам, начальство ООО «Стройсталь» хочет видеть удаленно работающего юриста вживую. И, соответственно, в этот день юрист не может присматривать за своим слабоумным сыном.
Игорь поднялся с кровати, нащупал тапки и, стараясь не шуметь, вышел из комнаты. До семи утра он просидел в кабинете. Перечитал все написанное и сделал короткую запись.
30
«Запись 7 от 1.10.2017 г.
Чем ближе я подхожу к главному событию, тем острее чувствую болезнь. Как будто она пытается остановить меня. Отпугнуть. Растущее чувство неизбежности и тревоги, помноженное на мрачные аллюзии, теперь уже не дает спать. Критическая масса почти достигнута. В общем-то ничего особенного – один из двух возможных сценариев. И все же я ожидал постепенного улучшения самочувствия, а не эмоционального взрыва.