Корейский вариант
Шрифт:
Выйдя на перекрёсток, я перешёл на другую сторону обочины, выйдя на дорогу что уходила дальше в сторону передовой, и поднял руку. Колонны и отдельные машины шли сплошным потоком, покрывая меня и обочину клубами пыли и вонью выхлопных газов, но никто не торопился останавливаться. Стоять на месте надоело, так что я пошёл дальше по обочине от перекрёстка с поднятой рукой, но видимо водителей так заинструктировали не останавливаться, вдруг диверсант, что шли не обращая на меня внимания. Тут я заметил, что вдали, а от перекрёстка я отошёл солидно, сворачивают в сторону расположения полка две машины, легковушка и грузовик. Далеко, но вроде европейцы
Убрав бинокль обратно, я отполз назад, уходя за складку местности, потом вскочил и рванул обратно к дороге. Если спецы узнают, что меня только что выгнали, могут и начать поиски. Те же посты и патрули известить, значит уходить нужно, а лучше уехать. Оно так как-то быстрее будет. Тем более скоро ночь, позволит скрыться. Да уж, и путь в Союз мне теперь заказан, выпотрошат и выбросят оболочку. В Союз я смогу отправится только в одном случае, если буду под другим именем и что уж говорить, легендой. Притворюсь китайцем. Есть варианты, так что в Союзе можно будет устроится, но Пак уйдёт в небытие, а останется мой псевдоним, Ли Си Цин.
Добежав до дороги, я нагло встал на ней и поднял руки, тормозя машину, по-другому они как-то не останавливаются. Из кузова грузовика выглянуло несколько солдат, и я даже застонал от досады, увидев у них повязки патруля, а офицер что сидел в кабине, улыбаясь выходил наружу, его явно развеселила ситуация. Пока грузовик отгоняли на обочину, чтобы не мешать очередной подходящей транспортной колонне, тот проверил документы. Тут из кузова выглянул с наушниками на голове радист, длинный хлыст антенны в кузове и так было видно, и сообщил:
– Товарищ лейтенант, ориентировка только что прошла нашим кодом. Разыскивается Пак Мун Хо, пятнадцать лет. Одет в зелёный лётный комбинезон армии противника, с сидором и ножом на боку. Есть словесное описание.
Лейтенант, что изучал мои документы, те самые, выданные в штабе полка час назад, заулыбался ещё шире.
– Да парень, что такое не везёт, это про тебя, - после чего, пока боец, что его страховал, разоружал меня, нож снял и сидор забрал, тот крикнул радисту.
– Передай что задержали, и наше местоположение!
– Велели ждать на месте, - почти сразу ответил тот.
Я лишь горестно стоял под прицелом двух автоматов, между прочим бывшими японскими. Машина со спецами подъехала быстро, легковая, грузовика не было, из неё вышли двое советников, показали документы и забрали меня со всеми вещами и документами. После этого патруль оправился дальше, а меня устроив на заднем сиденье, стиснув с двух сторон, повезли в противоположную сторону. Если никуда не свернём, то это дорога выведет к перекрёстку где была прямая дорога до Пхеньян. Не свернули. Но доехали или нет не помню, сморило меня, да и усталость двух боевых вылетов сказывалась, та же ночь бессонная, так что я уснул, мысленно махнув рукой, будь что будет дальше.
Ночью,
– А ну брысь отсюда! Это палатка для женщин!
– Иди к чёрту, - пробормотал я по-русски, пытаясь выпутаться из простыни, будучи уверенным что меня не поймут, но ответ получил мгновенно, причём голос мне был как-то уж больно знаком:
– Сам козел!
Наконец выпутавшись, я посмотрел на красавицу что стояла передо мной в одном белье, и мы одновременно возмущённо выдохнули:
– Ты-ы-ы!
Первым всё же сориентировался я, брякнув что в мыслях крутилось:
– Ты меня преследуешь что ли?
В ответ та, запрокинув голову, захохотала. Надо сказать, и это запрокидывание головы, и хохот, смотрелось очень красиво и естественно, но я отчего-то подумал, что та этому долго тренировалась. Отхохотавшись, а я уже сел на койку, сложил простыню, та ответила:
– Нужен ты больно. А я так и думала, что ты Пак. Ты душе на русском пел, красивая такая песня, жалобная. Про то как она вернётся, что она тебе заменяет солнце, и ты наденешь ей колечко на палец.
Тут я чуть не смутился. Это была единственная современная русская песня, которую я слышал за двадцать четыре года. На американской базе, пока у меня брали анализы, зазвучала на латышском радио эта песня и я её прослушал до конца, а потом долго кутил в голове, запомнив на всю жизнь. Она мне очень понравилась, как свет в оконце. Можно сказать, один из фактора почему я держался, а не сломался под опытами, как остальные.
– Угу, и ты в одном белье была, - решил я отвлечь ту, да и тема позабавила.
– То прошлое мне больше понравилось, чем то что сейчас на тебе, армейское.
– Обойдёшься, - фыркнула та как кошка.
– Мы как вернулись, сразу о тебе доложили, и ты через пару дней появился.
– Ну вот пазл и сложился… Ладно, тебе чего от меня снова надо, а? Отстань уже от меня, я спать хочу.
– Ты. В. Женской. Палатке, - по слогам сообщила та.
Кстати, говорила та на чистейшем русском языке, и я теперь более чем уверен, что девочка из Союза. Вот только что она тут делает, в шпионские игры играет? И кто только её надоумил, кто подтолкнул на скользкую дорожку?
Осмотревшись, я пожал плечами и пояснил:
– Куда меня ночью занесли и положили, там и спал. И вообще, на входе не написано, что она женская.
– Я тут, значит женская, - сделав холодный тон, ответила та.
– Иди отсюда.
– Вот вечно ты так, - пригорюнился я.
– Нет чтобы приобнять, обогреть, всё пинаешься. Генералов своих южнокорейских пинай.
Увернувшись от очередного пинка, и не обращая внимания как та замерла, глядя на меня, я подхватил вещи и в одних трусах выбежал наружу. В руках у меня только комбез был и обувь, остальное куда-то делось. Отобрали сволочи краснопогонные. Снаружи я быстро осмотрелся, не понимая где нахожусь, длинными рядами тесно друг к другу стояли ровные, можно сказать идеально ровные ряды больших взводных палаток. Посмотрев в обе стороны улицы, увидел тупики, но не выход. И где это я? Однако отойти от палатки мне не дали, часовой что стоял у входа так и сказал: