Кореец
Шрифт:
Алла прикурила от красивой зажигалки и выпустила струйку дыма.
— Ну, рассказывайте, деловые люди из столицы. Что привело вас в наши скромные палестины? Стасик сказал, у вас какое-то… интересное предложение? Касательно деликатесов?
Значит, все-таки она! Тот самый контакт. Почему Стасик не предупредил, что это будет женщина? Или он сам не знал? Или это такая местная конспирация? Вопросы роились в голове, но задавать их было неуместно.
— Да, есть разговор, — подтвердил я, стараясь выглядеть солидно и по-деловому. — Нас интересует определенный товар. В некотором количестве.
— Конкретнее, Михаил, — Алла
Она явно была в курсе дела. Но в этих краях женщин никогда не допустят к руководству, чем бы то ни было серьезным. Особенно в полукриминальных схемах. Значит просто посыльная, как Аня в «Место встречи изменить нельзя».
— Да, — согласился я. — Время — деньги. Видишь деньги — не теряй времени. Куй железо, не отходя от кассы.
Она усмехнулась.
— А ты шутник, как я посмотрю.
Я пожал плечами — похоже вышедшая в конце апреля «Бриллиантовая рука» до этих краев еще не добралась.
— Стасик не говорил, что вас будет двое.
— Дело серьезное, — тут же нашелся я. — Сумма немаленькая, товар специфический. Одному мотаться с такими вещами через полстраны — удовольствие для камикадзе. Поэтому привлек друга, почти брата. Человек — кремень! Прошел огонь, воду и уссурийскую тайгу. Надежнее не бывает.
Глава 14
Колька даже ухом не повел, продолжая изучать трещины на потолке ресторана, словно там была написана карта его сложной судьбы.
На красивом лице Аллы отразилось согласие с моими аргументами. Наверное, вопрос был задан формально, для порядка.
— Ну, пошли тогда, — она грациозно, одним движением поднялась со стула. — Да бросьте вы эти горелые ошметки, — сказала девушка, оценив наше рефлексирование по поводу недоеденного шашлыка, — там вас угостят.
Мы вышли из прохладного (относительно) полумрака ресторана на раскаленную улицу. Алла впереди мы с Колькой следом. Я с трудом отводил взгляд от её гибкой фигурки, плавно покачивающей бедрами. Черт возьми, эта женщина сводила меня с ума, отвлекая от дела! Старый Марк Северин внутри меня ворчал: «Соберись, тряпка! У тебя сделка на носу!», но молодое тело Михаила реагировало по-своему.
Однако Колька бдел. Его таежные инстинкты работали даже здесь, в пыльном портовом городе.
— Нас пасут, — прошипел он мне в самое ухо, так незаметно, что я вздрогнул. — Вон тот, у киоска с газировкой. Сразу за нами из ресторана вышел. Я его еще там срисовал… пялился на нас.
Я инстинктивно хотел обернуться, но Колька зло шикнул:
— Не пались! Иди как шел!
— Может совпадение? — так же шепотом предположил я, чувствуя, как по спине потек пот, и не только от жары.
— Ага, щас! Совпадение! — пробормотал Колька. — Случайных совпадений не бывает. Я засек, как он на нас таращился. Не оборачивайся ты, идиот! Смотри на Алкину жопу и делай вид, что восхищаешься!
Я не делал вид, я восхищался, но Колька следопыт, не доверять ему глупо. Для того видать, эту Аллу и послали, чтоб внимание отвлечь. И на мне, признаться, сработало.
— Мальчики, о чем вы там шепчетесь? — раздался насмешливый голос Анны. Она даже не обернулась, но было ясно, что она все слышит. Слух у нее, похоже был, как у летучей мыши.
— Да так… — я попытался изобразить непринужденность. — Делимся впечатлениями от местной архитектуры! Как красиво
Она хмыкнула. Да с «красиво», я, пожалуй, погорячился.
Мы как раз свернули с припортовой площади на какую-то кривую, грязную улочку, карабкающуюся вверх по склону холма. Самострой. Архитектура здесь была представлена жалкими лачугами, слепленными из всего, что попало под руку (как говорили в моем времени: из говна и палок): ржавых труб, старых досок, явно списанных со сгнивших судов, каких-то ящиков, битого кирпича, кусков шифера. Все это было кое-как скреплено глиной или цементом и выглядело так, будто вот-вот развалится от сильного ветра. Жалкие попытки выжить в условиях сурового климата — испепеляющего лета и пронизывающей зимней стужи. Солнце безжалостно палило кривые крыши. Жарко, сухо, пыльно. А над всем этим убожеством нависала цепь невысоких красно-коричневых гор, обрамлявших город. Они выглядели старыми, выветренными, землистыми, испещренными морщинами, как скорлупа гигантского грецкого ореха.
Мы карабкались по этой улочке, напоминавшей декорации к фильму про жизнь трущоб где-нибудь в Бомбее, и старались не вдыхать полной грудью. Ароматы тут витали… специфические. Поодаль, не добавляя пейзажу живописности, отравлял атмосферу местный Нефтеперерабатывающий завод, извергая в небо клубы черного дыма. Рядом с ним, как верная подруга, чадила трубами ТЭЦ имени 50-летия Октября — видимо, юбилей отмечали ударным копчением небес. Романтика индустриального захолустья.
Наконец, в каком-то пыльном переулке, где даже кошки выглядели подозрительно, нас ждал «Москвич 408». Не новый, судя по облезлой краске и вмятинам, но на ходу. За рулем сидел мрачный тип с лицом и повадками портовой крысы. Ни «здрасьте», ни улыбки — просто молча уставился перед собой. Наша Алла грациозно скользнула на переднее сиденье рядом с ним. Нам же было предложено размещаться сзади. Открыть багажник для наших скромных рюкзаков водитель-крыса даже не подумал.
Ладно, хрен с тобой, золотая рыба. Вещей у нас пока немного — не баре, уместимся и на заднем сиденье, прижав рюкзаки к коленям.
Поехали. Ездили мы по городу минут двадцать, петляя по каким-то переулкам, сворачивая и разворачиваясь без видимой логики.
— Вокруг одного места кружит, — прошептал мне на ухо Колька, чей глаз-алмаз сканировал окрестности. — Хвост сбрасывает.
— Чей хвост? — так же шепотом спросил я. — Того типа от ресторана?
— Может его, а может и еще кого, — пожал плечами Колька. — Здесь, видать, все друг за другом хвосты сбрасывают. Национальная забава.
Наконец, убедившись, что за нами гонится только наша собственная паранойя, мы выехали за город. Проехали еще минут десять по пыльной дороге, окруженной выжженной степью и редкими колючками.
Кафе «Дильхана» (что бы это ни значило) оказалось именно тем, чем и должно быть придорожное кафе в такой глуши — типовой «стекляшкой» из силикатного кирпича и больших окон. Несколько пластиковых столиков внутри были пусты. В глубине зала, у стойки, заваленной грязной посудой, возился сонный буфетчик — то ли мыл стаканы, то ли просто перекладывал их с места на место. На улице, под чахлыми деревьями, стояло еще несколько легких столиков с кривыми металлическими ножками — тоже пустые. Время было обеденное, но посетителей не наблюдалось. Атмосфера располагала к написанию элегий о тщетности бытия.