Кореец
Шрифт:
— Пять тысяч для старта, — сказал я твердо.
— Продюсер… — протянул он задумчиво. — А со спортом — всё? Совсем?
— Травма не позволяет, — я потер шею. — Врачи запретили нагрузки.
Он кивнул. Пожевал осетрину.
— Десять, — сказал он вдруг.
— Простите? — я не понял.
— Вернешь десять. Через месяц. Ровно.
Я, что-то такое и предполагал, поэтому быстро прокрутил в голове калькуляцию. Икра. Продажа. Сорок пять тысяч… ну, минус доля Стасика, минус накладные… допустим, сорок. Десять отдать Брюсу —
— Идет, — сказал я.
— Не торопись, — Нуждин отпил коньяку. — Деньги — это просто деньги. Мне от тебя еще кое-что нужно будет. Услуга за услугу.
Вот оно. Я знал, что дело не ограничится процентами. Чего ему эти проценты? При его оборотах — копейки.
— Какая услуга, Борис Алексеевич? — спросил я, готовясь к худшему.
— Племянница у меня есть. Анечка. Восемнадцать лет. Голос — ангельский. Поет — душа плачет.
Ну, конечно. Талантливая племянница у криминального авторитета — классика жанра. Сейчас он попросит сделать из нее вторую Пугачеву (вернее первую, Алла в это время еще за еду работала).
— И?
— Поможешь девочке. Ты ж теперь у нас продюсер. Ансамбль у тебя будет. Ну, пристроишь ее как-нибудь. Песенку напишете, на сцену выведешь. Чтоб талант не пропал.
Внутренне я застонал. Пристроить бездарную девицу… Это было хуже, чем везти контрабандную икру.
— Я не против помочь, Борис Алексеич, — осторожно начал я. — Но надо бы послушать сначала. Талант — вещь тонкая…
— Талант там — во! — Брюс стукнул кулаком по столу так, что бокалы звякнули. — Музыкальную школу закончила! Скрипка, фортепиано! Романсы как запоет — все бабы ревут! Так что слушай сюда: поможешь Анечке. Это условие.
— Хорошо, — кивнул я, чувствуя себя идиотом. — Но, Борис Алексеич, тут такое дело… Раскрутка таланта — это ж вложения! Стихи, музыка, аранжировка… На студии записать… Может, процентик по займу скинем? В счет будущих инвестиций в Анечку?
Брюс посмотрел на меня с новым интересом. Даже усмехнулся.
— А ты, Кореец, шустрый! Коммерческая жилка прорезалась? Хвалю! Может, и правда из тебя толк выйдет. Но… — он назидательно поднял палец. — Это два разных вопроса. Процент приучает к дисциплине и порядку. Маленький процент плохо приучает, большой — хорошо. Вот когда будешь готов отдать, тогда и покумекаем на эту тему.
— Договорились, — я постарался изобразить радость. — Когда с Анечкой можно познакомиться?
— После Красноводска, — отрезал Нуждин. — Как денежки вернешь.
Он все знал. Стасик слил ему весь расклад про икру. Плохо. Значит, я на крючке не только по деньгам.
— Лева! Отслюнявь товарищу, — кивнул Брюс бухгалтеру.
Тот достал из портфеля пухлую пачку сотенных в банковской упаковке. Отдал мне.
— Пересчитай, — приказал Нуждин.
Пятьдесят бумажек с Лениным. Солидно. В 69-м
— Верно, — сказал я, убирая деньги во внутренний карман пиджака.
— Расписочку набросай, — Нуждин пододвинул блокнот и ручку «Паркер».
Я написал: «Я, Ким Михаил… обязуюсь вернуть Нуждину Б. А. десять тысяч рублей… срок… подпись».
— Вот и ладушки, — Брюс удовлетворенно кивнул, пряча мою расписку. — Ну, давай за сделку! Чтоб все у тебя срослось! И у Анечки моей — тоже!
Мы выпили еще. Коньяк уже не казался таким вкусным. Во рту был привкус металла. Я только что продал душу дьяволу. Или, по крайней мере, взял у него в долг под залог будущего.
— Свободен, Кореец, — сказал Нуждин, давая понять, что аудиенция окончена. — Возникнут терки — Стасик знает, как связаться.
Я поднялся.
— Благодарю, Борис Алексеевич.
— Рано благодаришь, — отрезал он.
Мы со Стасиком вышли из кабинета, снова через кухню, и только на улице я смог нормально вздохнуть. Ночной воздух после дождя был свежим и чистым.
— Ну вот, видишь, — Стасик закурил, выпуская дым. — Все путем. Брюс сегодня в духе. Могло быть хуже.
— А что бывает, когда он не в духе? — спросил я без особого интереса.
— Тогда… лучше не знать, — серьезно ответил Стасик. — Но ты не парься. Дело верняк. Привезешь икру — отобьешь бабки с тройным наваром.
Я молчал. Пачка денег приятно оттягивала карман. Но чувство тревоги не проходило. Красноводск, икра, басмачи, Нуждин, Анечка… Слишком много неизвестных в этом уравнении.
— Кстати, — Стасик понизил голос. — Анечка эта… она Брюсу не племянница ни разу.
— А кто? — спросил я устало.
— Любовница, — усмехнулся Стасик. — Малолетка почти, а крутит им, как хочет. Он ей и шмотки, и цацки, и загранку… А теперь вот — звездой сделать решил.
— А поет-то она как? На самом деле? — спросил я без всякой надежды.
— Громко, — хохотнул Стасик. — Как сирена, если сирену за хвост дернуть. Шучу! Я в этом не разбираюсь. Поёт, да и поёт — главное, что Брюсу нравится. Но ты не дрейфь. Никто от тебя чуда не ждет. Сунешь ее пару раз на сцену в каком-нибудь клубе самодеятельности, запишешь на магнитофон пару песен — и папик будет счастлив. Отмажешься. На самом деле, может это и к лучшему — если Брюс тебе поддержку кинет, всё сразу упростится в жизни.
От сердца отлегло. Мелкая интрижка, а не судьбоносная миссия. Уже легче.
— Раньше сказать не мог? — проворчал я.
— А смысл? — пожал плечами Стасик. — Да может Брюс только из-за этого и согласился тебе денег дать. Бабки-то нужны? Вот то-то же.
Итак, куш был обещан, мосты сожжены, рубикон нелегальной коммерции почти перейден. Оставалось самое простое — смотаться в туркменскую глухомань и привезти оттуда полцентнера буржуйского деликатеса. Плевое дело.